За все спрошу жестоко

Она еще в девяностом году поняла, что рубль будет обесцениваться. Семен хотел квартиру в Москве, там она для него ее и купила – на его деньги, которые он как раз под это дело и собирал. Но в этой «двушке» сейчас живут его родные, и выселять он их не собирается.

Джема неспроста увела ребенка. Она хотела разнузданного секса, и Семен ей в этом не отказал. Молодая женщина заслужила это.

* * *Тяжелая груша едва не лопалась от могучих ударов, цепь, на которой она держалась, натужно звенела, пытаясь вырваться из потолочного крепления.

– Стоп, мотор! Передых! – громогласно объявил он.

Пупс остановил кулак на половине пути. Повернулся к нему, просиял.

– Сэм! Братуха!

Он распахнул свои могучие объятия, но Семен весело ткнул его пальцем в грудь.

– Может, в спарринге поработаем?

Он страшно рисковал.

– Ты это серьезно?

– А почему бы и нет?

Он снял с себя куртку, стянул свитер, футболку. Штаны на нем спортивные, эластичные, ногам в них свободно.

– Ух ты, волына у тебя! – заметил Пупс.

Семен засмеялся. Был у них в зоне один художник, такие татуировки делал, что сам «хозяин» не удержался и украсил себе плечо горным орлом. А Семену этот мастер выколол на левой стороне груди три волчьих морды в одной упряжке. Это символ его лагерной бригады, у всех бойцов была такая татуировка. А еще, ради прикола, Семену выкололи на животе пистолет. Если оголить торс, то со стороны могло показаться, что за пояс у него вложен настоящий ствол.

– Мы же волынские, как нам без волыны! – подмигнув Пупсу, сказал он. Обошел по кругу всех пацанов, пожав каждому руку, наспех размялся и только тогда поручкался с Пупсом.

– Ухач! Подавай сигнал!

Ухач тут же хлопнул в ладоши, но Пупс, похоже, прозевал момент. Зато Семен ударил в тот же миг, ногой, в живот, под самый пупок. А удар у него – спасибо Гусаку – будь здоров. Пупс дернулся так, будто поймал животом бронебойный снаряд. Согнулся, со стоном раскрыв рот.