За все спрошу жестоко

Если не считать, что она выпила всю водку и коньяк, что были в доме.

А сегодня опять двадцать пять. Алекс пришел с работы, а она под кайфом.

– Не надо на меня орать!

– Буду на тебя орать!

– Козел!

Алекс не сдержался и влепил девушке пощечину. Наташа упала, высоко задрав ноги. Под халатиком у нее ничего не было, но этот факт нисколько не возбудил Алекса. Не до того ему сейчас.

Он сам виноват в том, что девушка пристрастилась к кокаину. И себя нужно было во всем винить... Но вины за собой Алекс не чувствовал. Ведь сам он смог завязать.

– Козел ты, – жалко пискнула девушка.

И, обхватив голову руками, разрыдалась. Только тогда Усыгин и заметил крохотную точку на внутреннем сгибе левого локтя.

– Что это у тебя такое?

Он взял ее за предплечье, вытянул руку. Она могла не отвечать на вопрос, все было ясно и так. Это след от укола... Причем не один.

– Что это? Морфий, героин?..

– Морфий! – всхлипнула она.

– Где ты взяла?

– В коробке... Там, на балконе...

Перед смертью бабушка очень болела, ей кололи морфий, чтобы снять боль. После нее в квартире был сделан ремонт, Алекс позаботился и о том, чтобы сменить мебель, но часть ее вещей оказалась на балконе. И среди них злополучная коробка, из которой Наташа и откопала несколько ампул с морфием.

– Так, я сейчас звоню твоему брату, – сказал Алекс, усаживаясь в кресло перед телефоном.

– Зачем? – всполошилась Наташа.

– Как зачем? Расскажу, чем ты тут занимаешься. Пусть принимает меры.

– Не надо.

– Почему?

– Не хочу, чтобы он знал...

– Хорошо, не скажу. Но только с одним условием. Ты должна пройти курс лечения. Я заплачу, будешь лечиться в комфортных условиях и у лучших специалистов.

– Нет. Я здорова. Вот увидишь, что я здорова!

Алекс увидел, как на следующее утро у Наташи началось что-то вроде ломки.

Он нашел такого человека, решил с ним вопрос, но, чтобы уговорить Наташу принять помощь, ему все-таки пришлось позвонить ее брату.

* * *В голове медленная карусель, перед глазами качающийся туман, состояние такое, что умереть не страшно. Время, пространство, боль – все смешалось в хаотическое переплетение гремучих змей.