Выгодный риск

Вам было обещано нечто существенное: например, место управляющего вместо Кирилла Макаровича. Или как минимум старшего страхового агента. От вас требовалось подчинение и молчание. Что бы ни случилось. Укажите ошибку, если найдете…

Сказать было нечего. Малецкий тщательно разглядывал диванную подушку.

– И что в этом такого?

– Алабьев обещал вам руку и приданое своей дочери?

Страховой агент вскочил, словно готовился отразить нападение.

– А хоть бы и так? Вам какое дело?

– Зачем вы раскрыли аферу Лазарева? – спросил Пушкин, наблюдая, как подрагивает рука отчаянного смельчака.

– Да чтоб Митеньку, этого гада ползучего, так придавить, чтоб больше не опомнился! – вскричал Малецкий. – Ненавижу! Вот нет его уже, а все равно – ненавижу! И Кирилла Макаровича, соплю размазанную, ненавижу! Дал бы мне хозяин управление, так я бы таких высот достиг – вам и не снилось! И добьюсь своего! Вот увидите…

Порыв исчерпал не слишком большой запас сил. Малецкий рухнул на диван, дернул галстук и тяжело задышал.

– Мой совет прежний: оставайтесь дома, – сказал Пушкин.

Выйдя на лестничную площадку, он крепко хлопнул дверью. Новая заплатка на замке сидела крепко.

• 80 •Пушкина отвели в трапезную подворья. На длинных столах стояли миски с нарезанным хлебом и солонки, пахло блинами. Пушкин сел на лавку и стал ждать: матушка стояла на молитве. Чтобы заглушить голод, он украдкой, будто его осудят, взял кусок черного хлеба и стал жевать. Ничего вкуснее давно он не ел. Ароматный черный ржаной из монастырской печки был вкуснее заливного осетра в «Славянском базаре».

Матушка Евгения вошла и прищурилась, не разобрав, кто ее дожидается.

Проглотив недожеванный кусок, Пушкин встал и поклонился.

– Прошу простить за беспокойство…

– А, это ты, Алексей…

Тяжело ступая, матушка подошла, перекрестила и указала сесть рядом.

– Ну, признавайся, безобразия масленичного избегаешь? – спросила она с некоторой строгостью. – Как прочла тут в одной книге: «Ибо еще в язычестве у греков и римлян были празднества, похожие на нашу Масленицу, которые называли они вакханалиями и проводили время в пьянстве и бесчинии…» Верно сказано…

– Избегаю не по доброй воле, а потому, что в бегах, – ответил Пушкин.

Монахиня одобрительно кивнула:

– Спасибо, что не лукавишь… С чем пожаловал, Алексей-защитник?

– Дурные новости, матушка… Ваш брат погиб.

Как известно, для верующего христианина смерть – не конец, а начало новой жизни.