Венец безбрачия

Та не скрипела, и я оставила её в покое.

Ждать предпочла в пустом кабинете, предварительно закрыв его изнутри на ключ и поставив стул у самых входных дверей. Мне было достаточно хорошо слышно, как по коридору в комнату баронессы зашла горничная, как прошел куда-то вглубь дома лакей, перекликаясь на ходу с кем-то, как затем горничная баронессы высунулась в коридор и кому-то крикнула:

- Лирка, мёд прихвати с кухни!

В кабинете накрыли стол, горничная ушла, а через некоторое время я услышала шаги и голос баронессы:

- Вот сюда, преподобная мать… – хлопнула дверь в её и все стихло.

Стул я поставила на место, у стола, где он и был раньше, а сама тихонько скользнула в кладовку, увешанную платьями. Сидеть устроилась на полу, но так как слышно было не очень хорошо, то пришлось лечь и прильнуть ухом к щели под дверью. Оттуда немного сквозило, каменный пол был холодным, зато теперь я прекрасно различала голоса: спокойный и уверенный баронессы и высокий, чуть скрипучий - её собеседницы.

Сперва, как водится, речь шла о природе и погоде, а потом баронессы заявила, что хочет сделать подарок монастырю и лично преподобной матери. Не знаю уж, что именно это было, но преподобная явно осталась довольна и благословила свою дочь с многословной благодарностью.

Затем муттер поведала преподобной матери о том, как тяжело быть вдовой с двумя дочерьми, о том, как «дурная кровь» покойного барона сказывается в его родной дочери – то есть во мне, о том, сколько несчастий я обрушила на семью, и, разумеется - о двух несостоявшихся замужествах.

- …даже лба лишний раз не перекрестит, преподобная мать! Это доставляет мне такие страдания! Я ведь носила её во чреве и вот - чёрная неблагодарность! – Голос баронессы сочился сожалением о том, что она породила такое неудачное дитя.