Венец безбрачия

Бог его знает, как здесь, в этой глуши, распространяются новости, но на следующий день к нам приехали гости: госпожа Венос со своей дочерью Эрнестой. Нельзя сказать, что баронесса была довольна, но и выгнать гостей, очевидно, не имела повода. Поэтому за завтраком муттер рассказывала о том, сколько хлопот ей доставили раненые рыцари и с мягкой доверительной улыбкой поделилась с госпожой Венос материнскими тревогами:

- Мне кажется, дорогая госпожа Венос, что барон Клинген увлёкся моей Альдой. Конечно, я знаю про гостей слишком мало, чтобы сразу и решительно сказать «да», но надеюсь, Господь будет милосерден к влюблённым детям.

- Ах, дорогая баронесса Вельфорд, как я вас понимаю! Самое большое счастье для матери знать, что твоё дитя надёжно устроено в этом мире. Вам ещё повезло и с тем, что ваша Альда – такая красавица! Жаль, что Господь обделил Эрнесту внешне, но я верю, что найдётся мужчина, способный оценить её доброе сердце и умение хозяйствовать. Мы специально приехали, чтобы помочь вам в уходе за ранеными.

Бедная Эрнеста сидела с багровым лицом, не поднимая взгляд от тарелки, Альда самодовольно улыбалась, слушая эти восхваления, а я с интересом наблюдала, как договариваются две мамаши.

Если перевести их беседу на человеческий язык, то это звучало примерно так: «Блондин запал на Альду. Не смейте подхлдить близко к нему. Это наша добыча!». Ответ госпожи Венос звучал не хуже: «Пусть уж тот барон, что побогаче, достанется твоей корове Альде, но не забывай, что мы близкие соседи и пусти мою дочь попытать счастья.

В результате теперь в покоях у больных сидели Альда и Эрнеста под присмотром одной из мамаш, а меня отправили в свою комнату с наказом – не высовываться. Баронесса-мать так и сказала:

- Чем реже ты будешь попадаться людям на глаза, тем меньше будет разговоров о твоём позоре.

Все это мне сильно не нравилось и оставалось надеяться только на Матильду, однако сама она не имела доступа в комнату больных, а по словам горничных девицы оттуда почти не выходили. Я могла только немного пожалеть раненых, попавших в такие условия, но, честно говоря, жалось моя была довольно абстрактна. Гораздо больше меня беспокоило моё собственно е положение.