Венец безбрачия

Больно уж нудное это занятие - на одном месте сидеть.

От момента, как я узнала новость о возвращении Леона, до момента, пока он подъехал в сопровождение нескольких охранников к нашему дому, прошло не более получаса. Он соскочил с лошади, прошёл ко мне и я, сама не зная почему, ткнулась ему лицом в рубаху и заплакала."

"Все же эти дни, когда я пряталась под личной купеческой дочери, боялась разоблачения и вздрагивала от каждого шороха, не прошли даром. Только с появлением мужа я поняла, в какой тревоге жила все это время.

Он обхватил меня за плечи, прижал голову к своей груди и, гладя мои волосы, тихо проговорил:

- Ты удивительно мужественная девушка, Софи! Ты вообще – удивительная!

Через несколько минут я успокоилась и заметив хозяйку, с любопытством взирающую на эту сцену через распахнутое окно, сердито отвернулась. Надо же такой бесцеремонной быть! Хоть бы постеснялась глазеть так откровенно!

Один из солдат подал Леону большую корзину, и муж заявил:

- Пойдём, перекусим.

Я отправил людей за твоей каретой. Когда её пригонят – нам сообщат.

С появлением Леона в моей комнатёнке стало совсем тесно. Здесь стояли только узкая кровать и маленький столик у окна с одним стулом. Мне пришлось забраться на постель с ногами, иначе второй человек просто не смог бы пройти по этой клетушке.

Леон основательно уселся на стул и начал вытаскивать из корзины совершенно восхитительные вещи: глубокую миску, полную зажаристых маленьких птичек; мягчайший каравай белого хлеба, который немедленно разрезал на крупные ломти; ещё одну большую миску с восхитительно румяными оладьями, щедро политыми мёдом; горшочек масляно-жёлтой густющей сметаны; небольшой кувшин, крышка которого была плотно привязана, но по бокам по темной глине скатывались белые молочные капли и штук пять красных, слегка подвядших яблок.

Я невольно облизнулась, глядя на это богатство. Пока я была сестрой братца Харви, мы разумеется, не голодали, но питались ровно так, как питался бы небогатый купец.

Мяса за все дни я не съела ни кусочка, хлеб к столу покупали только чёрный, а основной пищей была безвкусная крупяная похлёбка, единственным украшением которой был жареный лук. Эту самую похлёбку в хозяйской кухне варил один из солдат, изображавший работника. Хозяйка бдительно следила, что именно едят её гости, потому нам приходилось маскироваться.