В поисках Оюты (СИ)

!

Вот после этой фразы мир окончательно закрутился волчком. И, видит Вселенная, упала бы в обморок, да только не до этого сейчас было.

— Потом на корабле свалюсь, седая и с дергающимся глазом, — выдавила из себя.

— Я рядом прилягу, — Шу устало стирал пот со лба. — Марк, веди куда надо и быстро. И без этого твоего «того», говоришь все четко и строго по делу.

— А ну, тогда её личинки сейчас всю покусают. А может и червь сожрет. Она в контейнере застряла, и там мужик раздувается и к ней ползет, — мальчишка ухмыльнулся и махнул куда-то в сторону рукой.

Я пошатнулась... Личинки покусают! Червь сожрет! Мужик раздувается! И еще и к ней ползет!

Открыв рот, ощутила, что меня знатно так трясет.

— Луиза, держись! — рявкнул Шу. — Сейчас всё сами выясним. Лучше бы я у тебя, сынок, ничего не спрашивал.

— А чего? — Марк взвалил трубу на свое худенькое плечико.

— Мелкий, мать твою! Шевели булками! Он меня уже за ноги хватает! Ма-а-арк!

Этот голос я бы узнала из тысячи.

Оюта!

— Я тебе ноги вырву и в зад вставлю, если ты не пошевелишься! Мне же страшно-о-о! — эхо разносило её вопли по всему трюму.

— Доченька, — я сорвалась с места и побежала на звук.

Из-под груды хлама мне навстречу радостно выскочила личинка и повисла все на том же одеяле, разбавляя дружную компанию сородичей.

— Луиза, не паникуй, — проорал за моей спиной Шу. — Что вы, вообще, из контейнера вылезли?

Это явно было адресовано не мне.

— А нам что с этим почти трупаком там сидеть? Ждать, пока его раздует, и он взорвется? — по-детски проворчал малец. — Я так-то пиратом хочу стать, читал много и знаю, что такое ургская чума.

— Я тебе стану пиратом! — рявкнул Шу и выдернул у него трубу.

— А кем мне ещё быть? Я же приютский нелегал! — мальчонка на бегу пожал плечами.

"Не таким, конечно, я его себе представляла. Совсем не таким. Боевой какой!

— Марк, неси сюда ноги! — вопило моё сокровище. — Он меня за лодыжку схватил и в контейнер затаскивает. А-а-а, отцепись, огрызок чешуйчатый!

Боги, никогда бы не подумала, что эта ругань, за которую я всё время Оюту обещала мокрыми тряпками отходить, будет мне в радость.

Живая!

Мне было одновременно и страшно до одури, и так хорошо.