В плену искушения

А сейчас разорвали в хлам, уничтожили.

– Марусенька, дочка…, – начала Лина Марковна."

"Рус застыл, заледенел весь изнутри. И не может рук убрать с хрупких плеч, потому что, если уберет – его просто не станет. Маруськины плечи – единственное, что способно удержать Нагашева от безумия.

Но здесь внезапно и неожиданно, Маруся развернулась так, что закрыла собой Рустама от родителей. Смешно же. Едва до плеча ему доставала, но заняла глухую оборону. И уже громче, глядя на отца, прокричала:

– Я люблю его! А ты… Ненавижу тебя!

Рус, кажется, все же умер.

Выдохнул. Уткнулся в затылок своим лбом, качнувшись вперед. И крепко, до хруста, сжал Марусю в объятиях.

Черт! Он так точно скопытится. Чертовы качели, мать их так!

– Ну я же просил, малыш, – пробормотал Рустам. – Ты обещала не лезть.

Лина Марковна, глядя на молодых людей, застывших у окна, улыбалась. Ее муж, хмурый, собранный, недовольный, стоял рядом с ней, скрестив руки на груди.

Определенно, когда они останутся одни, Заверина потолкует с мужем.

– Рустам, а давай ты покажешь, где у вас здесь ванная комната? Мне бы руки вымыть с дороги, – обратилась Лина Марковна к Нагашеву, которого, кажется, никак не отпускало.

А та, в свою очередь, не спешила вырываться. Обхватила ладонью мужскую руку, что удерживала ее поперек живота, и злобным взглядом сверлила отца.

– Да, конечно, – пробормотал Нагашев, попытался разжать объятия, но Маруся не пустила.

Лина Марковна видела, как Рустам что-то шепчет Марусе на ухо. А та потянулась к мужчине, жадно вслушиваясь в каждый звук.

Заверина-старшая не слышала слов. Но реакция дочери очень ее порадовала. Пусть колючий взгляд и был все еще намертво приклеен к отцу. Но девочка оттаивала, будто завороженная тихим мужским шепотом избранника.

Зверь сохранял полное молчание. Лина Марковна понимала, что слышать от дочери такую фразу – мучение для мужа. Но и поделать ничего не могла. Что сказано, то сказано. И этим двоим упрямцам нужно бы поговорить именно сейчас.