Увольняюсь, Ваша Светлость!

Но дальше мальчик рос с пониманием, что я отказался от него при рождении. Не признал. Так бывает с бастардами или, когда ребенок не оправдал надежд семьи по каким-то параметрам.

— Но, Бездна, это же чушь. Ты обожаешь сына, он твой наследник и вся твоя семья. Разве нельзя было, когда он вышел из младенческого возраста, аккуратно объяснить, что при его рождении случилась трагедия? Ты ни разу от него не отрекся!

— Нет, — отрезал Конвей. — Демон должен в первую очередь обеспечить преемственность, передать вязь следующему поколению.

Заглянула ему в лицо, потому что наблюдать крепко стиснутые челюсти невыносимо.

— Ты не сделал ничего плохого. Спасал любимую женщину, его мать. Был не в себе. Он примет это, а ты найдешь способ исправить — дорисовать, доплести или как там правильно…

Он сжал мои запястья двумя руками так, что я поморщилась.

— Хватит, Джейн. Уходи. Сейчас я сознаю, что делаю, но что будет через пять минут… Тогда я выжег из себя все демонические ипостаси, которыми обзавелся за годы служения, а их останки запечатал. И, да, после этого стал сходить с ума… Провалы в памяти во время битв. Помешательство позавчера в бассейне. Я нестабилен.

Тут уже я вышла из себя. Вина укоренилась в нем настолько сильно, что доказывать противоположное совершенно бесполезно.

— Уходить куда? В свою комнату в двадцати метрах от твоей? Или из твоей жизни, чтобы ты без помех предавался самобичеванию?

Конвей нежно обхватил меня сзади, когда я уже развернулась к нему и направилась к выходу.

Глава 86

— Мне, действительно, надоело. Ты всячески намекаешь, что я тебе нужна, но можешь бегать от меня целыми днями. Какие могут быть романы и что рискует повториться, если ты до сих пор страдаешь по другой женщине? — я сделала паузу, чтобы перевести дух. Но ровно на секунду.

— У меня, как ты знаешь, не осталось личных воспоминаний. Я не помню любимый цвет, любимый соус и даже не скажу, встречалась ли я с кем-то перед тем, как проснуться в Бездне. Но что я тебе точно скажу, я никогда не заводила отношений с теми, кто слишком плохо или слишком хорошо — а, главное, чересчур долго — расписывал свою бывшую девушку.

Герцог, несмотря на заявление, что мне уже пора, держал крепко.