Увольняюсь, Ваша Светлость!

Может, тогда и я не не имею для Бездны никакой ценности. Мало ли, кого ты вызвал и зачем. Это не значит, что я гожусь для рождения детей здесь.

Монстр напряженно прислушивался — но вовсе не к моим словам. Его взгляд скользил по потолку, потом по стенам. Внезапно он вскинул вперед руку, и оттуда вылетел разряд. Не сноп огня, а скорее сгусток энергии, раскаленный и белоснежный.

— Годишься, — тем не менее, ответил он. — Ты подходишь мне, а я магическое существо высшего порядка. Не то что какой-нибудь демон. И Бездна пускай засунет свои интересы поглубже в… ядро.

Пучок искр полетел мне в ноги. Подол высох мгновенно, а затем тепло распространилось выше. Я осознала, как же я продрогла и наконец перестала трястись.

Тихонечко по стеночке поднялась. Вот же громадина. Вряд ли я доходила ему до груди. И эти рога. На кого я еще могла подумать, кроме как на демона?

— Кто бы говорил о странностях! Мы видим один и тот же сон? В нем ты разгуливаешь в чем мать родила, а сейчас все прикрыл.

Он все же наградил меня внимательным взглядом. Потом кивнул.

— Да, сон у нас общий. Последние дни к тебе было сложно пробиться. Меня постоянно отодвигало в сторону. Передай этому лощеному мальчишке, который нацепил на тебя смешную сетку, что я сожгу ему мозги, если будет лезть… И что не так с наготой? Я являлся в натуральном виде. Зачем закрываться от своей женщины?

От ответа меня спасло то, что задрожали стены.

— Ты пренебрежительно отзываешься о Бездне и демонах, а сам защищаешь периметр. И вот сейчас тоже. Это дом местного мэра… Сначала я подумала, что ты один из тех, кто выскакивает с той стороны… Но на не похоже... Кабинет герцога взломали. Там могло быть что-то важное.

Рогатый устало прикрыл глаза, всей позой выражая нежелание отвечать. Но я была уверена, что стоит мне закрыть рот, как он утащит меня в какую-нибудь пещеру между мирами.

— В моем мире самки не имели языка. Они были немыми. Мне пришлось научиться говорить заново, чтобы общаться с тобой. Кажется, я совершил ошибку. Сейчас здесь безопасно, женщина. И самое страшное жало — это ты.

Он пошатнулся. Рана давала о себе знать.