Укрытие. Книга 3. Пыль

Джульетта сжала его руку:

— Ты прав. Конечно. Только я сперва ненадолго заскочу в душ...

— Не надо. — Он поцеловал ее в шею. — Ты пахнешь собой. Душ подождет до утра.

Она уступила. Лукас снова поцеловал ее в шею, но, когда хотел расстегнуть молнию на комбинезоне Джульетты, она попросила его выключить свет. Лукас впервые не стал жаловаться на то, что не увидит ее раздетой, а прежде делал это частенько. Вместо этого он не выключил свет в ванной и прикрыл дверь, оставив лишь щелку. Хотя Джульетте и нравилось быть рядом с ним обнаженной, она стеснялась открывать свое тело чужим глазам.

Но если шрамы и были непривлекательными для глаз, они остро чувствовали любые к себе прикосновения. Каждый шрам был словно нервное окончание, вырастающее из собственной глубины. Лукас проводил по ним пальцами — как электрик, отслеживающий провода на схеме, — и места касаний становились тем гаечным ключом, что замыкает клеммы батареи.

— Странно, — сказал Лукас, оставляя ее тело в покое.

Джульетта не спросила, что именно странно, надеясь, что он сам про это забудет.

— Мой любимый шрамик пропал, — сказал Лукас, потирая одно из мест на ее руке.

Джульетту бросило в жар. Она словно вновь оказалась в шлюзе, настолько ей стало жарко. Одно дело молча прикасаться к ее ранам, и совсем другое — упоминать о них. Джульетта отдернула руку, перевернулась на бок и подумала, что сегодня ночью они все-таки будут спать.

— Нет, дай взглянуть, — попросил он.

— Ты ведешь себя жестоко.

Лукас погладил ей спину.

— Вовсе нет, клянусь. Пожалуйста, дай посмотреть на твою руку.

Джульетта села и накрыла простынями колени. Потом обхватила себя руками.

— Мне не нравится, когда ты о них говоришь. И у тебя не должно быть любимых шрамов. — Она кивнула в сторону ванной, откуда через щелочку приоткрытой двери сочился свет. — Ты можешь или дверь закрыть, или свет выключить?

— Джулс, клянусь, я люблю тебя такой, какая ты есть.