Триггер

В принципе, Персидская ещё даже не задерживалась, но я почему-то заразился этой тревожностью Насти и сам начал постоянно следить за временем. Казалось, вот в этот самый момент, когда я наконец чуть отпустил с поводка самого себя, всё пойдёт не так, как я на то надеялся. Например, Катя не сможет отправиться с нами, мелкая приболеет, Самойловы сообщат, что уезжают на Кипр…

М*я, я становлюсь мнительной барышней, а не мужиком двадцати пяти лет.

— Папа! Мама звонит! — орёт Настька из детской и тащит мой телефон, каким-то чудом оказавшийся у неё.

— Привет. Я приехала.

И звездец… давно такого не чувствовал. Когда вдруг оттенки окружающей действительности меняются, и всё становится ярче и контрастнее.

— Привет. Окей, пара минут и мы внизу.

Подхожу к окну, будто мне нужно убедиться, что Персидская не соврала, и когда вижу её тачку, припаркованную чуть левее от подъезда, кричу Насте:

— Обувайся, мама приехала.

Сейчас произносить слово «мама» становится легче, чем раньше. И это тоже правильно. Наверное.

Мы рассаживаемся в машине молча. Гружу вещи Кати в багажник, туда же — наша с малой сумка, одна на двоих. Наська болтает сама с собой, когда устраивается в кресле, которое мне буквально всучила Персидская. Пристёгиваю дочь, отмахиваясь от платьев и ботиночек, идущих в комплекте с куклой, которую мелкая пытается вытащить из коробки вместе со всем прилагающимся скарбом, и сам сажусь за руль.

Катя устраивается рядом, какая-то необычно-молчаливая. Как будто стала другой за то время, что мы не виделись.

— Ты в порядке? — тихо уточняю, трогая тачку с места.

— Да. А что?

— Да ничего.

Я мог бы многое сказать, но молчу. Потому что мы только-только начали выходить на иной уровень общения. И потому что есть вещи, которые меня могут не касаться от слова «совсем».

Настёна щебечет что-то, то о новой кукле, то о своём поросёнке, которого умудрилась прихватить с собой. Я не особо прислушиваюсь, целиком и полностью сосредоточившись на дороге и своих ощущениях.

Вроде и счастлив от того, что малая себе от восторга едва ли всю попу не отбила, а вроде и странно всё это, когда вот так Катя рядом и мы вроде как одна семья. На словах — не больше, но иначе ведь и не скажешь.

— Ты извини, — наконец подаёт голос Персидская, когда Настя замолкает, задремав с куклой наперевес в своём кресле.