Темные удовольствия

Будет ли она теперь пахнуть мной?

Я бросил испачканное платье в мусорное ведро в ванной, затем вымыл руки и вернулся к моей спящей искусительнице. Там скользнул в постель рядом с ней, и почти сразу же она потянулась ко мне. Ее тело прижалось к моему, словно мы были созданы для того, чтобы сцепляться друг с другом. Как в китайской деревообработке, когда сложные детали становятся единым целым благодаря идеальной прорези и получению самого прочного соединения, Ева заполнила мои руки, словно я был создан для того, чтобы держать ее.

Я откинул ее волосы, наслаждаясь атласной текстурой длинных локонов. После целой жизни, проведенной на лучших простынях, какие только можно купить за деньги, я не мог отрицать, что ничто не ощущалось так мягко и так роскошно, как прикосновение кожи Евы Мартино к моей.

Только я мог причинять боль этой женщине. Она была моей, чтобы обладать ею. Моей, чтобы удержать. Моей, чтобы разрушить. Меня не волновало, что это желание сделало меня слишком испорченным, чтобы спасти, или слишком безумным, чтобы жить.

Моя.

Завтра я напомню ей об этом.

20. Ева

Я опустилась на сиденье в «Крутых зернах», поморщившись, когда вдалеке заработала кофемашина. На мне были низко надвинутая кепка и темные очки. Несмотря на маскировку, первое в моей жизни похмелье все же не отпускало меня. По крайней мере, в глаза больше не бил свет.

Я думала, что прогулка на прохладном воздухе поможет мне справиться с головной болью, но это ничего не дало.

"Это было так ужасно. Я больше никогда не собиралась пить. Прошлая ночь была как в тумане. Утром я проснулась с пронзительной головной болью, растянувшись на кровати Беккета, словно она принадлежала мне. Хуже всего было то, что он тоже был в ней, его рука лежала у меня на животе, а утренний стояк упирался мне в задницу.

Я помнила, как была на кухне, и как пришли Уинтер и Селена. Я смутно помнила чьи-то руки на моих бедрах и парня, который вел меня в ванную, когда мне стало плохо.