Темные удовольствия

Кроме того, Хэйд-Харбор и Клифф Поинт были единственными местами, где у меня сохранились воспоминания о маме. Я должен был остаться любой ценой.

Я не мог поверить, что моя мачеха была настолько омерзительной, что заговорила о сексе, как будто это была нормальная тема для разговора между нами.

— Все в порядке. Я не виню тебя, — продолжила она, не замечая мое отвращение. — Это естественно, как я и сказала. Мальчикам твоего возраста свойственны всевозможные желания и порывы. Это нормально — хотеть исследовать их. Можешь и здесь намазать? — Она провела пальцами по одному плечу.

— Серьезно? — возмутился я.

— Бек, ты не уйдешь отсюда, пока не сделаешь это.

Я выдавил еще немного крема для загара на ладонь и обмазал ее плечи. По моей коже ползали неприятные мурашки от неуместного разговора о пестиках и тычинках, или к чему там еще вела Колетт. Я закончил, поспешно размазав крем по ее ключицам.

— Готово. Я могу идти?

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего приятного или утешительного.

— Остался еще один участок, и тогда ты свободен.

* * *Я добрался до кустов роз за домом, прежде чем мой желудок взбунтовался. Я упал на голые колени в землю, и меня рвало, снова и снова, пока не осталась только желчь. По моим венам разливалась ненависть. Ненависть и глубокое отвращение. Я хотел отрубить себе руки. Отрезать их у запястий было единственным способом унять мой ужас.

— Боже мой, Беккет, ты в порядке? — раздался обеспокоенный голос позади меня.

Рука опустилась мне на спину, и я дернулся. Голос был женским, и после того, что только что произошло в домике у бассейна, я содрогнулся при мысли о том, что к мне прикоснется девушка.

Ева Мартино склонилась надо мной, на ее хорошеньком личике читалось беспокойство. Почему этой девушке суждено было видеть меня в любом недостойном, уязвимом состоянии?

— Может, мне сходить за Колетт? — предложила она.

Я резко отшатнулся, раздирая по пути кожу о шипы роз. Она зажала рот ладонью, уставившись на меня. Кровь мелким бисером стекала по моим рукам и коленям, капая в грязь.

Жалость и замешательство наполнили глаза Евы.

Я не мог вынести этого взгляда.

— Нет. Не приводи чертову Колетт, вообще никого не приводи. Просто отвали и оставь меня в покое, — прорычал я ей.

Она отступила назад, когда я, пошатываясь, поднялся на ноги.