Танец кружевных балерин

Мы так хорошо пообщались накануне ее смерти, что я чувствую себя обязанной помочь. А мама с Танюшей останется. Во сколько мне прийти?

Ирина Григорьевна во все глаза смотрела на дочь. Потом улыбнулась, видимо понимая, что той хочется снова оказаться в соседкиной квартире, недаром же она считала ее смерть подозрительной. Мама, в отличие от Зимина, понимала, что дочке скучно и снова хочется почувствовать ветер приключений на щеке. Помочь с поминальным столом и под шумок обследовать квартиру – в этом не было ничего криминального.

– Отпевание в церкви в одиннадцать, – все так же зачастила Галина Михайловна, – значит, уйду я в половине. Вы придите минут за десять, я к тому моменту стол накрою, так что просто покажу, какую еду куда ставить. А когда с кладбища выезжать в сторону дома будем, я вам позвоню, и вы супчик подогреете и все остальное тоже. Лады?

– Лады, – согласилась Снежана.

Назавтра в двадцать минут одиннадцатого она с некоторым трепетом уже стояла перед дверью нужной квартиры.

Открывшая ей Галина Михайловна была одета во все черное. На голове траурная повязка. Этот обычай Снежана считала ужасно уродливым. Сама она тоже надела с утра черную водолазку и черные джинсы. Неудобно было появляться перед родственниками и друзьями умершей старушки не в трауре. Покосившись на дверь, ведущую в библиотеку, она невольно поежилась, представив, как хлопочущая сейчас здесь домработница обнаружила мертвое тело.

– Страшно было? – спросила она, не уточняя, что имеет в виду.

Галина Михайловна сразу ее поняла.

– Страсть господня. Я в дверь-то в то утро звоню-звоню, а она не открывает, Лидия Андреевна, ласточка моя. Ну, думаю, может, к подружке ушла, не собиралась, правда, но та ведь и захворать могла. Не девочки ведь уже. Ну, я ключики свои достала, дверь открыла, захожу в прихожую, в доме тишина. Я разделась, покричала хозяйку-то для приличия, не отвечает.