Танец кружевных балерин

– Кому?

– Я бы хотела сказать, что мне, и посмотреть на твою реакцию, но на самом деле это может быть важно для возможного следствия.

Вот теперь Снежане удалось пробиться через его броню.

– Какого следствия? Во что ты опять вляпалась?

Это «опять» было таким обидным, что у Снежаны на глаза навернулись слезы.

– В прошлый раз в расследование меня втянули вы с Лилей, – сказала она с трудом, так сильно перехватило горло от обиды. Лилей звали ее клиентку и приятельницу, помощницу руководителя Следственного управления.

– Сколько лет было соседке? – спросил Зимин, которого дочка тянула за рукав, пытаясь привлечь внимание и показать какую-то игрушку.

– Восемьдесят два.

– Да, крайне подозрительно, что человек умирает в восемьдесят два года.

Заметив возмущенный жест жены, он устало добавил:

– Хорошо, за обедом ты все мне расскажешь. А пока дай нам с Танюшкой возможность поиграть, будь человеком.

Кипящая от возмущения Снежана удалилась на кухню, где мама уже накрывала на стол.

– Что ты к нему все время вяжешься? – спросила мама спокойно.

– Кто? Я?"

"– Ты, ты. Снежинка, если ты хочешь что-то получить от другого человека, то нужно уметь просить, ну или ловко обводить вокруг пальца, а не требовать в лоб.

– То есть ему можно быть сложным, а мне нельзя. И вообще, похоже, он уже не мой.

Мама только вздохнула.

– Порежь хлеб и достань приборы, пожалуйста. Миша, Таточка, обедать.

Когда уселись за стол, мама начала с зятем оживленную беседу про входящие в моду нейросети. У Снежаны была прогрессивная мама, интересующаяся всякими новинками. Сама она говорила, что это позволяет мозгам не закисать, а значит, поддерживать молодость.

За разговором о нейросетях съели салат и суп. Сцепив зубы, Снежана кормила Танюшку бульоном. Дочка ела не то чтобы неохотно, но довольно вяло. Глазки у нее были осоловелые, видно, что болеет.