Танец кружевных балерин

Говорили они с отцом по-немецки, хотя он, пусть и легким трудом, но иногда переходил на русский, освоенный пятьдесят лет назад в не самых благоприятных условиях и, разумеется, основательно подзабытый.

– Кто учил тебя русскому? – спросила она."

"Отец сразу попросил ее быть с ним на «ты», и это оказалось легко, хотя обычно Анна трудно сближалась с людьми. Он ответил так тихо, что она с трудом расслышала.

– Твоя мать.

– По телефону ты обещал рассказать мне о ней. Кто она? Почему никогда меня не искала?

– Она искала.

Анна помолчала.

– А ты ей про меня рассказал? Или она не хочет меня видеть?

Теперь пришла его очередь замолчать, практически замереть.

– Твоя мать умерла пять лет назад. Я не знал. Когда ты нашлась, я хотел ей сообщить, тут-то и выяснилось, что ее давно нет.

Во всем этом крылась какая-то тайна. Отец явно недоговаривал, и Анна попросила рассказать ей все по порядку. Он начал говорить, слова лились потоком, словно прорвавшийся водопад. Так Анна узнала историю любви двадцатидвухлетнего военнопленного и восемнадцатилетней домашней девочки, приключившейся вопреки обстоятельствам.

– Я помню эти статуэтки! – воскликнула Александра, слушая взволнованный, но последовательный рассказ Шуваловой. – Они всегда стояли у Надежды Андреевны на пианино. Три балерины в кружевных пачках.

– Отец рассказывал, что изначально их было четыре. Просто в основании одной из них была спрятана семейная реликвия. Очень дорогая вещь, которую мой дед укрывал от посторонних глаз. Никто не знал, что она там. Отец говорит, что у него в глазах помутилось, когда он увидел именно эту статуэтку – танцовщицу в розовой юбочке. Да и сознание помутилось тоже, иначе бы он ни за что не стал ее красть.