Таня Гроттер и посох Волхвов

Да, спору нет, все, кто его знал, могли подтвердить, это был он, но одновременно и не он. Что-то в Халявии неуловимо изменилось. Движения стали быстрыми, вкрадчиво-завораживающими, как у карточного шулера.

Дядя Герман и тетя Нинель переглянулись. Они уже сообразили, что их вновь посетил полуденный бес. Но на этот раз он принес на своих крыльях явно не царя Мидаса. Вздорный золотоносный владыка не двигался так стремительно и не улыбался так неопределенно. Его вообще ничего не волновало, кроме собственных меркантильных интересов, до тухлости мизерных.

Новый Халявий, судя по всему, был личностью иного склада. Не испытывая ни малейшего смущения, он обозрел всех находившихся в комнате и почему-то особенно заинтересовался Айседоркой. Именно к ней он и стал вкрадчиво подходить, шаркая ножкой.

– Кто это? – с ужасом спросила Котлеткина.

– Ах, матушка-боярыня! Сирота я казанская! Всякий меня обидеть может! – скороговоркой отозвался Халявий.

– Обидеть?

– Обидеть, матушка-боярыня… Скитаюся я по свету белому, где полушечку прихвачу, где хлебушка кусочек… Вы уж позвольте покорно ручку вам облобызать! – требовала сирота, речь которой мало вязалась с ее уверенными движениями.

"– Нам вообще-то уже пора! – с ужасом сказала Айседорка, пытаясь вырвать руку и делая это с величайшим трудом.

Котлеткины, брезгливо косясь на напористую казанскую сироту, стали пятиться в коридор. Они не учли, что отвязаться от сироты будет совсем непросто.

– Ты куда, Одиссей, от жены, от детей? Заскакивай еще, роднуля! Ты мне сразу понравился! – прорыдал Халявий, фамильярно обнимая Котлеткина и ласково похлопывая его по спине и плечам.

Генералу стоило немалых усилий выдраться из объятий симпатизирующего ему карлика. Огорченная сирота, от внутренних страданий едва стоявшая на ногах, повисла на шее у Айседорки.

Наконец при деятельном участии Дурневых Халявия удалось отодрать от Айседорки и запереть в Пипиной комнате. Однако Котлеткины, перегруженные впечатлениями, как ослик мешками, уже спешили улизнуть.

На прощанье генерал долго тряс дяде Герману руку, делая это с той энергией, с которой голодный дикарь трясет пальму с кокосовыми орехами.

– Старые запасы? – подмигивая, шептал он. – Ты, брат, в Швейцарии храни, зачем дома-то? Тихая страна, улочки живописные… Если надо – я могу устроить. В бомбардировщик загрузим, через границу по-тихому смотаемся и прям на банк скинем прицельным бомбометанием. Пущай знают, из чего у нас на Руси сантехнику льют!..