Таня Гроттер и посох Волхвов

Цвет: серый.

Характер: отсутствует.

Семейное положение: хронически отетенинелен, но скоро женится на Грызиане Припятской.@

Руки у тети Нинели бессильно повисли. Тарелка выскользнула из обмякших пальцев. Сырная курица беспомощно распласталась на ковре, разметав майонезные крылья.

– Что? С какой еще Грызианой Чернобыльской? – страдальчески воскликнула она. – Герман, признайся, ты мне изменяешь?

– Что за глупости? Ты в своем уме? – отмахнулся директор фирмы «Носки секонд-хенд».

Дурнев не учел, что тетя Нинель была ревнива, как Отелло.

– Я не верю тебе, Герман! Ты лжешь! Я вижу это по твоим бесстыжим глазам! – воскликнула она.

– НИНЕЛЬ!

– Я тебе не Нинель, ничтожный! С этой минуты мы абсолютно чужие люди! Я уйду от тебя и не возьму с собой ничего, кроме балетных тапочек! Ты лишишься жены, а в Большом театре появится еще одна честная балерина! – трагическим голосом произнесла Дурнева.

На этом весь запас благородства тети Нинель иссяк. Приведенная в негодование собственным рассказом, она, схватив диванную подушку, ринулась к мужу чинить расправу.

"Дядя Герман носился зигзагами, как загнанный заяц, крича что-то на бегу про сильные задние лапы. В минуту опасности в нем вновь пробудился кролик Сюсюкалка.

– Ты помнишь, изменщик коварный, как я доверялась тебе? – кричала разъяренная Дурнева, неосознанно припадая к народным истокам.

Она была в такой ярости, что не заметила, как слова про Грызиану в книге мигнули и исчезли, а на их месте проявилось:

«Уж и пошутить нельзя! Ч.

Но Дурневым было не до оправданий злополучного автора-составителя. Дядя Герман как раз перескакивал через спасительный стул, когда с дивана донесся любознательный голос:

– О, лесные игрища древлян, то ись? Брачные танцы народов Сибири? Африканский танец плодородия вокруг хлебного дерева? Вы продолжайте, милые, продолжайте! Можете считать, что я просто декоративное приложение к дивану!

Тетя Нинель вздрогнула, выронила подушку и замерла, точно бдительный суслик у своей норки.

– А в волосы мне почему никто не дует, в ухе не ковыряет, а? Это что, то ись, за дела такие? Стоит мне, значит, заснуть, и все – никакого сервиса? Все, родные мои, забираю я свое золотишко и домой в Трансильванию! – продолжал качать права Халявий.

Пока бывший депутат и его супруга соображали, как смягчить опечаленного родственника, задребезжал дверной звонок.