Сводные. Игра на желание

Я не хотела, чтобы они расходились. Я знаю, как она его любит. Я видела, как он любит ее. У меня сейчас нет сил в этом разбираться. Сажусь на кровати, беру тарелку и начинаю есть, чтобы ей стало спокойнее. Желудок свело и всего пара ложек легкого творога кажутся тяжелым, трудноперевариваемым грузом, как и мои эмоции, застывшие в одной фазе — боль и стыд.

Мама заботливо поправляет мне волосы, выбившиеся из косы, заплетенной еще вчера вечером.

— Что мы будем делать с учебой? — задает она очень важный вопрос.

Я не хожу в универ уже две недели.

Пока по официальной версии — болею. Это почти правда. Я болею им и мне ничего не помогает. Ни в одной из книжек, что я успела прочесть, не было написано, что любовь может причинять такую невыносимую боль. Я думала, это светлое, окрыляющее чувство. Смотрела, как расцвела рядом с отчимом мама. Но мне достался Кирилл Толмачев…

— Эй, — мама ловит подушечкой пальца слезинку, скатившуюся по щеке, — Ладушка, не надо плакать.

— Я не вернусь в этот университет. Прости, мам.

Я не смогу. Это выше моих сил, — отставляю тарелку и снова ложусь.

— Влад может помочь с переводом, — она двигается ближе и гладит меня ладонью по руке и бедру.

— Нет, — кручу головой. — Не проси его, пожалуйста. Я сама разберусь. Ладно? Дай мне еще немного времени.

— Конечно, — она целует меня в лоб и уносит тарелку с остатками еды. Они комом стоят в горле, перемешавшись со слезами.

Ненавижу его! Растоптал! Унизил! Все разрушил!

Как же больно…

Сжав зубы, утыкаюсь лицом в подушку. Плачу, сплю, снова плачу, смотрю какой-то фильм, ем мамин куриный суп с маленькими макаронами в форме машинок, цветочков и разных животных, как она готовила мне в детстве.

Смотрю на свою полку с книгами. Не буду больше их читать. Они лгут. В этом Кирилл был прав. Глупые книжки о любви, которой не существует.

Во мне зарождается новая эмоция — злость. Она требует выхода, и я встаю, иду за мусорным пакетом. Под удивленным маминым взглядом скидываю все книги в него. Они не виноваты, я знаю. Мне больше некуда деть то, что загорелось внутри.

Сказки о драконах и принцессах, о магических академиях, о любви, за которую готовы умереть даже самые темные существа вымышленных миров — все это мне больше не нужно.

Звонок заводится трелью так неожиданно, что я роняю одну из самых любимых книг прямо себе на ногу. Она приземляется на ступню уголком корешка, словно отомстив мне за такое жестокое обращение с ее «подружками». Схватившись за ногу, кусаю губы, тихо поскуливая.