Связано с любовью (СИ)

– Я отвечал, описывал, как мы проводим выходные. О твоих делах я говорил только, что все хорошо, как мы и договорились – без деталей.

– Спасибо, - коротко ответила я, и переложила альбом обратно на колени."

"– Мне кажется, перед его отъездом у вас что-то случилось, Рузи, но, коли ты не говоришь мне сама, настаивать я не стану. Рональд очень хорошо отзывается о тебе, да и я вижу, как вы дружны. Я хотел сказать вот о чем, дорогая… Я не вечен, и просил Бога и его Детей только об одном – еще раз перед смертью увидеть Бертона.

Боюсь, что меня услышали. Сплю я сейчас мало и просыпаюсь от постоянного кашля. Наверно, мой конец уже близок, - он прижал палец к губам, когда заметил мое выражение лица и то, как я подалась вперед. – Не спорь, я хорошо пожил. После возвращения Бертона у меня есть еще одна задача, но о ней позже… Так вот, думаю, Рональд давно разглядел в тебе свою невесту.

– Элиот, прошу тебя, не нужно вот этого.

С Рональдом мы просто хорошие друзья, и нас это устраивает. Скоро год, как мы муж и жена, и уж будь добр, продержись до зимы, - старалась шутить я, но мне было не смешно – он был прав – даже дышал он уже с трудом.

– Мое дело обратить внимание, а решать, конечно, тебе, но более честной и доброй женщины я не встречал, - крякнул он и я услышала, как его голос становится тише и размереннее. Я дождалась, когда он заснет, подложила дров в камин, укрыла его одеялом и вышла из библиотеки.

Рональд приехал вечером, заменив меня. До того, как Элиот сказал о приезде Бертона, я не торопилась, и может быть даже ночевала бы вторую ночь, но сейчас в меня словно вселилась смешная игрушка – неваляшка, и я не могла ни присесть, ни прилечь – ходила из стороны в сторону и терла руки.

Решив, что утром в понедельник я навещу мать, к которой ездила по понедельникам, а сейчас поеду на фабрику, и посижу в своем кабинете с рисунками.

Люк уже привык, что я провожу там сутки, и сам заказал диван, который они с Дирком обтянули хорошей тканью. Там же я хранила пледы и подушку.

На фабрике было тихо – сумерки переходили в глубокую и плотную темноту. Воздух был еще теплым, а вечерами бриз почти не чувствовался – море успокаивалось, и слышны были лишь прибой и редкие выкрики возниц, что забирали засидевшихся в тавернах работяг.