Сводные

Занавес отрезает балеринку от меня, а в зале снова вспыхивает свет. Люди поднимаются со своих мест, и я тоже не могу усидеть на месте. Нахожу в коридорах того ряженного и протягиваю деньги за программку. Говорят, искусство бесценно. Согласиться с этим сложно, когда в кармане всего пять сотен, но я должен узнать, кто все эти люди и кого играет Барашек.

У Барашка оказывается главная роль принца, который влюбляется в заколдованную принцессу. Но потом, как последний мудак, выбирает не ее, а принцесса едва не погибает.

— Кхм… Вот так встреча.

Чуть не роняю программку. Передо мной стоит призрак моей прошлой жизни. Сам Маяк в расшитой серебряными нитями белой кипе, в костюме тройке с шелковой жилеткой и даже серебряной цепочкой на груди, тянущейся от одного кармана к другому. Держит под руку бледную женщину в платке, длинной юбке ниже колен и бесформенном пиджаке бордового цвета.

Маяк улыбается с прищуром, явно пытаясь вспомнить, как же меня звали по-настоящему, чтобы не пользоваться кличкой. Мне легче, я его настоящего имени никогда и не знал.

— Мама, идите в зал. Уже третий звонок. Только что отзвенел!

Это может быть и свекровь Маяка, а может и мать, понять сложно. В любом случае женщина без возражений повинуется, хотя еще даже второго звонка не было.

— Так-так... Костя, верно? Удивлен такой встрече.

Все-таки вспомнил имя, а все остальное пропускаю мимо ушей."

"— А мне к тебе как обращаться? — уточняю.

— А никак, Костик, — тут же отрезает Маяк, становясь самим собой. Каким я и помнил его возле грязных тачек по колено в болотной жиже. — Слышал, ты знатно наследил в прошлой гонке?

Спорить бесполезно, так что я просто жду, что будет дальше.

— Урок усвоил? А если нет, сходи на второй акт, посмотри, что бывает, когда выбираешь не ту принцессу.

Он даже про дочку Дмитриева знает, дело — дрянь.

— Так что с моим участием в гонках, Маяк?

— Держи язык за зубами, Костя, — цедит он зло.

— Просто ты ведь тоже прекрасно живешь двойной жизнью, несмотря ни на что, — продолжаю нагло. — Я тоже так могу.

— Кишка тонка, — плюет Маяк и тут же кланяется старику в черном плаще до пят и в черной кипе на голове: — Добрый вечер, ребе Залман. Рад видеть вас в добром здравии… А теперь слушай сюда, малек.