Сводные

Он медленно переводит взгляд на Кая и цедит:

— Вскрыл ее, да?

В ту же секунду Кай срывается с места.

Я кричу, пытаясь его остановить, но это как пытаться образумить порыв ветра.

Очередная канонада заливает комнату радужными пятнами, а Кай с размаху бьет Розенберга в лицо. Яков уворачивается, но его движения гибкие, ритмичные — он танцовщик до мозга костей.

А вот Кай пружинит, обманывает, не размахивает руками, как Розенберг, который больше напоминает мельницу. Кай держит локти у корпуса и даже отступает обратно в комнату, но потом делает какое-то движение, которое я не могу определить сходу.

И через мгновение Яков охает.

А потом сгибается пополам, с глухим рыком хватаясь за лицо.

Взрывы за окнами сливаются в оглушающую какофонию, и из другой комнаты доносятся удары курантов. Я слышу звон хрусталя, сдавленные стоны Якова, неразборчивый мат Кая сквозь стиснутые зубы. И только громкое: «Понял меня?», на которое Яков кивает, но больше не пытается ничего сделать.

Только бросается к дверям, продолжая закрывать нижнюю половину лица обеими руками.

Неправильность происходящего зашкаливает.

Я хочу обернуть время вспять, остановить Розенберга и не дать Каю совершить очередную ошибку, которую потом объяснить другим будет очень сложно. Но поздно. Как сквозь толщу воды я слышу визг Оксаны, причитания, стоны Розенберга, и следом тяжелые, решительные шаги моего отца.

— Что ты сделал? Зачем ты выбил Якову передний зуб, Костя?!

Это все я, это все моя вина, папа, хочу крикнуть ему, остановить его и не дать войти в комнату, но отец смотрит на Кая, а до меня ему нет никакого дела.

— Выйди, Юля.

Нет! Нет! Но голос меня подводит. В такие моменты, как этот, я почему-то немею, замираю, руки и ноги становятся такими тяжелыми, как никогда не были. Все слова кипят в голове, но язык, рот, голосовые связки и даже легкие — ничего мне не подчиняется.

Моя боль только обжигает изнутри, как глоток чистого уксуса.

— Я сказал, выйди, Юля!"

"Он редко поднимет на меня голос. Так редко, что теперь ноги сами несут меня вон, а сердце колотится в груди от ужаса. Я бегу вон из этой комнаты, где на паркете остались пара густых багряных капель, потому что мне действительно становится страшно.

Выбил зуб.

Передний. Одним уверенным движением.

Должно быть, это больно.