Сводные

Теперь понятно, почему Кай вылетел с кухни, как ужаленный. А там восторгающаяся Яковом Оксана добавила…

— Юль, — Яков тянет ко мне руку, но я отшатываюсь в сторону.

— Не трогай меня.

Возвращаюсь в столовую, где отец разливает шампанское по бокалам. До нового года каких-то полчаса.

Кая нет.

— Я пойду… Его позову, — встаю из-за стола.

— Давай, — кивает отец. — Наверное, заперся, чтобы девушку свою поздравить.

— Ой, не сыпь мне соль на рану с этой девушкой, — качает головой Оксана. — Только бы глупостей не натворил.

Яков возвращается за стол и тут же подхватывает тему, тонко улавливая болевые точки именно Оксаны. Он всегда так делает? Может, поэтому и находит общий язык со всеми?

— Была у нас одна балерина… Забеременела на последнем курсе, — начинает Розенберг, цокая языком.

Оксана тут же подхватывает:

— Да, ранняя беременность для балерины это же вообще крест на карьере! Ладно, я могла посещать университет с животом, а как с ним танцевать?...

— Никак, она взяла академ, но потом что-то с ребенком случилось, и она так и не закончила учебу.

От этих разговоров к горлу подкатывает тошнота. Ложка «Оливье», заправленного ради меня сметаной, а не майонезом, все равно встает поперек горла.

Едва не убегаю к Каю. Стучусь в его закрытую спальню.

Тишина.

Скребусь ногтями по двери и тихо шепчу:

— Впусти меня, пожалуйста.

Тишина.

Утыкаюсь лбом в гладкую поверхность и закусываю губу.

А после слышу, как тихо щелкает замок.

Глава 16

Юркаю в его спальню, и мороз пробирает до дрожи. Оба окна в его комнате нараспашку, а Кай стоит между двумя белыми вигвамами, в которые сквозняк превратил белые шторы. В комнате ощутимый запах сигаретного дыма. Очень похоже, что Костя, как зашел, первым делом потянулся к сигарете, а окна распахнул уже позже. Пока щурился одним глазом от дыма, как он обычно это и делает.

Я думала о том, чтобы аккуратно попросить его бросить курить. Все-таки это очень вредно, а Кай много курит.

— Не надо, Юль. Уходи. Дай мне прийти в себя.

Голос у него хриплый, злой. Как мороз, который кусает мои горящие от обиды и несправедливости щеки.

Кай не оборачивается, будто уверен, что я послушаюсь и тотчас же уйду. Но я прикладываю к лицу тыльные стороны ладоней, а после решительно пересекаю комнату и прижимаюсь к его спине. Всем телом.