Сводные

Прежняя жизнь теряет цвет, блекнет, сохнет и скукоживается, как прошлогодний лист. И только то, что ждет впереди, за горизонтом горит, как восходящее солнце, даря надежду.

— Стой… Иначе я возьму тебя прямо здесь, — Кай, как и я, тяжело дышит, отстраняясь от меня. — Ты явно переоцениваешь мое самообладание.

— Ты кремень, — хихикаю, когда он ставит меня на ноги, но я успеваю почувствовать его твердое желание.

— Да уж… — тяжело вздыхает Кай и сгибается пополам, с шумом выдыхая. — Дай мне минуту прийти в себя.

Киваю.

— А где Ковбой? — вдруг произносит Кай.

Глава 28

Сначала мы пытались найти пса самостоятельно. Но потом все-таки пришлось сдаваться Иде Марковне. Юлина бабушка ждала на пороге дома, ведь мы конкретно опоздали.

И не только на пельмени.

— Звони отцу, — говорит Ида Марковна, когда мы все-таки загоняем Ковбоя домой с другого конца поселка.

Засранец сразу ломанулся к течной суке, его даже не пришлось долго искать.

И я его отлично понимаю."

"Платон приезжает через час, когда за окном хоть глаз выколи. Температура на уютной кухне Иды Марковны при его появлении снижается градусов так на десять.

— В машину, — только и говорит он.

Мы уходим. Платон так и стоит в верхней одежде, мрачный, как грозовая туча. Он явно отвык оттого, что кто-то вообще может ему перечить, пусть это и собственная мать. Платон твердо стоит на своем.

Мы сидим вместе с Юлей на заднем сидении какое-то время, а Платон так и не возвращается. Звонит его телефон. Юля аж подпрыгивает на месте.

— Надо отнести ему телефон. Это важный звонок.

Смотрю на нее в удивлении.

— Я боюсь, — шепчет Юля. — Он будет меня ругать.

В сердцах закатываю глаза. Вот так плохая девчонка.

Беру телефон, который уже стихает, и возвращаюсь в дом.

Явно не вовремя.

— … Да ты ведь ее даже не любишь, Платон! — несется с кухни. — Зачем ты хочешь связать жизнь с женщиной, к которой ничего не чувствуешь?

— Мама, мне тридцать восемь, не восемнадцать.

— Не поверишь, но я в курсе, — язвит Юлина бабушка с долгим выдохом.

Не могу поверить, но она курит. Вот Юля удивилась бы.