Спят усталые игрушки

Уткнув глаза в пол, женщина монотонно твердила:

– Он хороший, животных любит.

А потом и вовсе отказалась говорить, сославшись на нездоровье.

Целый бой пришлось выдержать Анне Перфильевне с народными заседателями – врачом и военным. Всегда охотно соглашавшиеся с доводами судьи, на этот раз они встали стеной: подобным выродкам не место в Советской стране.

– Нужно давить эту заразу, как тараканов, – злилась докторша. – Он же социально опасен, он хуже убийцы.

– Согласен, – вторил военный. – Убийца уничтожает тело, а этот мерзавец – душу.

Анна Перфильевна только вздохнула. Семьи у судьи не было.

Процесс завершился небольшим скандалом.

Прошли годы, Анна Перфильевна почти забыла необычного осужденного. Однажды холодным декабрьским вечером она, зябко кутаясь в теплый халат, пила горячий чай. Последнее время судью часто знобило, она даже ходила к врачу, но никаких особых болячек у нее не нашли.

Стрелки часов приближались к девяти вечера.

Недоумевая, она поглядела в глазок. Красивый темноволосый парень держал в руках коробку с тортом. Это был Николай.

– Вот, – энергично сказал парень, втискиваясь в узкую прихожую. – Не помните меня? Шабанов.

– Что вы хотите? – тихо спросила Анна Перфильевна.

– Освободился подчистую, решил зайти поблагодарить.

Соколова внезапно ощутила странную слабость в ногах, и язык против воли произнес:

– Проходите.

Николай вошел на кухню, развязал торт и произнес:

– Вы единственный в моей жизни человек, который пожалел меня.

– Я всего лишь выполнила свой долг, – пояснила Анна Перфильевна, – и не надо больше об этом.

Они стали пить чай. Николай рассказал, что получил в ПТУ сначала специальность столяра, а потом понравился местному доктору, и тот устроил мальчишку учиться на медбрата. Сейчас за плечами училище, можно пойти работать в больницу.

– А жить где будете?

Коля пожал плечами:

– Пока у приятеля временно остановился, а потом, может, вы мне поможете маму отыскать? Я ей писал, писал, но она мне ни разу не ответила.

Анна Перфильевна пообещала посодействовать. Николай стал раскланиваться и уже в прихожей, натягивая слишком холодную для такого времени года куртку, внезапно сказал:

– Анна Перфильевна, знаете, за что меня доктор пригрел? За глаз. Я у человека прямо сквозь одежду болячки вижу, вроде рентгена.