Спят усталые игрушки

С криком «Ах ты, гад ползучий» хозяйка накинулась с кулаками на… опера. Воришка покатывался со смеху, глядя, как озверевшая баба молотит кулаками милиционера по лицу, яростно выкрикивая: «Будешь знать, сволочь, как честных людей грабить». Конвойные кое-как оторвали потерпевшую. Поняв ошибку, хозяйка стала извиняться, но следственный эксперимент все равно не состоялся.

– Молодой очень, – вздыхал Николай Васильевич, – вот и не знает, что для подследственных выезд из СИЗО – важнейшее дело. В камере и костюмчик найдут, и одеколончик, и носовым платком снабдят, чтобы прилично выглядел… А вы с чем пришли, Дарья Ивановна?

– Скажите, Николай Васильевич, можете затребовать дело из архива?

– Какой срок давности и кто занимался?

– Вот год не назову, судью звали Анна Перфильевна.

– О-о! – живо отреагировал Николай Васильевич. – Соколова!

– Знаете такую?

– Ну кто же ее не знает. Кровушки у сотрудников литры выпила. Никаких адвокатов ей не требовалось, в делах копалась сама, любую неувязку с ходу видела.

– Почему вы о ней в прошедшем времени говорите? – осторожно поинтересовалась я.

– На пенсию ушла, – пояснил Николай Васильевич, – сейчас в юридическом колледже преподает, стара уже, а голова ясная, память крепкая, дела помнит! Вы с ней сначала поговорите. Только зачем вам?

– Устроилась на работу в газету, редактор заказал раскопать интересный материал о процессе прошлых лет, сектанта судили…

– А… – успокоился капитан. – Пишите, конечно, люди любят про такое читать…

Получив адрес колледжа, где трудилась «железная» Соколова, я поехала домой.

В холле сиротливо стоял небольшой кожаный чемодан. Аркашка вернулся из Индии. Я поднялась к нему в комнату.

– Как поездка?

– Хорошо, – вяло ответил Аркадий, лежа в кровати.

Я насторожилась. Занавески задернуты, свет не горит. Лицо сына непривычно красное, глаза лихорадочно блестят.

– Да ты заболел!

Сунутый под мышку градусник показал через минуту ровно сорок. Внезапно Кешу начало тошнить. Перепугавшись, я вызвала «Скорую».