Стилист для снежного человека

– Тогда слушайте дальше, – воскликнула я и самозабвенно начала лгать.

Чем больше абсолютного вранья выдавала я, тем сильней раскрывались у старухи глаза.

– Какая наглая ложь, – заорала она в конце концов, – Николай никогда не был стукачом!

– А Богоявленский утверждает иное!

– Коля был не способен рассказать в КГБ про рукопись Владлена!

– Поэт пишет обратное.

– Он лжец!

– Вполне вероятно. Но доказательств нет.

– Николай Шнеер работал в НИИ!

– Помните название учреждения?

Нина Алексеевна заколебалась.

– Увы.

– Такого не было.

– Ну… Коля скончался в восемьдесят шестом, память меня подводит.

– Он умер достаточно молодым?

– Да уж! – вздохнула Нина Алексеевна.

– А что с ним случилось?

– Ненужное любопытство!

– Да, конечно, простите. Только Богоявленский утверждает, что Николай покончил с собой, якобы его совесть замучила!

– Какая мерзость! – воскликнула Нина Алексеевна. – На что только люди не идут, дабы получить деньги! Клевета! И ведь что ужасно: люди склонны верить напечатанному слову.

Дело происходило зимой, стоял мороз. Николай поднял воротник у пальто, опустил уши у шапки, завязал их под подбородком и бодро пошагал к станции. Чтобы попасть на нужную платформу ему следовало пересечь пути, делать это предлагалось посредством специального перехода. Но Шнеер поленился карабкаться по обледеневшим ступенькам вверх, потом ползти вниз, он просто ступил на шпалы и был сбит скорым поездом. Машинист, наверное, нажимал на гудок, но уши Николая плотно защищал головной убор, погасивший все звуки.

Изуродованное до неузнаваемости тело, по которому проехали со страшной скоростью вагоны, подобрали лишь утром. Милиционеры посоветовали Нине не смотреть на останки мужа и ни в коем случае не показывать их дочери, хоронили Николая в закрытом гробу.

– Владлен великолепно знал о несчастье, – кипела Нина Алексеевна, – был на поминках, клялся в любви и дружбе, обещал не бросать нас с Милочкой.