Спецы: лучшая проза о борьбе с наркомафией

 – Мама! Смотрит!

– Гы-де?

– А ты пьяная! А она смотрит!

– Я пффьяная?!

– Да, да! Хуже того, ты под кайфом! Она сейчас подойдет и увидит!

– Даффай уй-тем, – вполне отчетливо выразила желание Оксана, самостоятельно делая два неверных шага вперед. – Даффай… уй… демм…

– О! – обрадовались приятели. – Работает! Поехали…

Подтащили свой драгоценный груз вдоль стены здания к самому крыльцу (пока перемещались, груз успел обрубиться до полной отключки), кое-как привели в чувство, утвердили на нижней ступеньке и принялись наперебой дуть в уши про маму, которая смотрит.

– Надо дойти до двери, открыть и зайти внутрь, – горячо шептал Петя. – И все! Тогда мама тебя не увидит!

– Нне уффидит…

– Да, да, не увидит! Только иди ровно, не спотыкайся. А то поймет, что ты под кайфом. Ты можешь идти ровно?

– Пффф… Я могу… Ровно…

– Ну вот и молодец. Дойдешь до двери, откроешь, войдешь внутрь – и все! Мама не увидит!

– Да… Все, пошшла…

Оксана сделала два неверных шага, титаническим усилием воли выровняла чугунно-тяжелую голову, норовившую свалиться на грудь, и тихо потопала по ступенькам к дверям.

Ближе… Ближе… Вот они, двери! Ручка… На себя… Уфф, ну и тяжелые же, блин… Оп! Все, мы на месте…

– Есть!!! – Петя от радости так треснул приятеля промеж лопаток, что у того перехватило дыхание. – А теперь – ходу!

И две длинные тени шарахнулись от крыльца в темноту…

Оксана шагнула в вестибюль, с облегчением прошептала:

– Все. Не видно…

И несколько секунд стояла, покачиваясь и тупо глядя на огромный плакат прямо напротив, на стене:

«РЕМОНТ.

Краска на стене была ободрана, рядком стояли заляпанные белилами козлы, какие-то ведра, бачки… Справа от плаката располагались двустворчатые стеклянные двери, загороженные козлами и занавешенные с другой стороны больничными простынями…

– Не видно…

Оксана, опершись спиной о стену, сползла на пол. Счастливо улыбнувшись, свернулась калачиком и с огромным облегчением сомкнула веки.

Как хорошо… Тихо… Никто не бьет по щекам и не орет тебе в ухо… Здравствуй, бархатная тьма, возьми меня – я твоя…

Да, ребята, вот такая получилась фигня.

"Столица устраивалась отдыхать после бурного празднования дня весны, многие респектабельные граждане уже видели третий сон, кто-то на прощание целовал возлюбленную, кто-то лихорадочно искал недостающий утренний букет…

А в небеленом вестибюле сто двадцать четвертой городской больницы умирала дочь одного из самых могущественных людей Российской империи.