След в заброшенном доме

Похоже, это была «лимонка», мощная оборонительная граната. Капитан упал в траву, а Луговой замешкался, хлопал глазами на столб дыма, взметнувшийся над крыльцом.

– Ложись, дурак! – выкрикнул Осокин.

Очередь угодила в оперативника. Ноги его подломились. Лейтенант Луговой осел в траву, уронил автомат.

Бешеная сила выбросила капитана из травы. Ярость кипела, гнала в атаку. Иван кричал что-то страшное, бежал вниз, палец его давил на спусковой крючок. Автомат выпрыгивал из рук, сыпал пулями. В диске семьдесят патронов, нет нужды постоянно менять магазин.

"Он видел перед собой испуганные глаза, услышал истошный крик. Перед ним была женщина! Невысокая, хрупкая, одетая в гимнастерку с сержантскими лычками, в облегающую юбку цвета хаки. Она пыталась добежать до оврага. Пули срезали ее в прыжке, перебили ноги. Женщина упала на глиняную проплешину, тоскливо завыла. Кровь хлестала из простреленных бедер, из разбитого колена. Растрепались русые волосы, смешались с грязью.

Капитан встал, в растерянности осмотрелся.

Отсюда и велся сеанс радиосвязи. Удобная низина на краю хутора, рядом овраг, амбар, в ста метрах стоит лес. Рацию эта особа успела стащить в ложбину, видимо, не знала, что с ней делать. Там она и валялась в перевернутом виде. Рядом лежали наушники.

Капитан присел на колено. Голова его кружилась. Несколько секунд он был полностью дезориентирован, пребывал в каком-то липком состоянии.

Женщина вся была в крови. Лицо смертельно бледное, глаза навыкате.

Он пятился, не спуская с нее глаз, потом развернулся, припустил по мятой траве. Миша Луговой был безнадежно плох! Пуля в животе. Кому от этого станет хорошо? Он хрипло стонал, зажимал рану трясущейся рукой, пытался повернуться. Невыносимая мука переполняла его глаза.

Осокин схватил парня за плечи, положил на спину и спросил:

– Ты как?

– Догадайтесь, товарищ капитан.

– Подожди, мы все исправим. Не шевелись, я сейчас.

Осокин прыжками понесся в низину, где осталась машина, схватил аптечку, припустил обратно. Где все остальные?! Нож срывался, резал гимнастерку, нательное белье. Трясся в руках флакончик с перекисью. Луговой притих, закрыл глаза, надрывно дышал, а когда пришло время мотать бинты, даже приподнялся, упираясь ладонью в землю.

– Все, лежи, не шевелись.