След в заброшенном доме

А если и режут, то не разговаривают перед этим мужским голосом, который слышала гражданка Стрельченко.

Выходил ли кто-то из подворотни до девушки? Вроде нет, но убийца мог проскочить и перед появлением сыщиков. А если не проскочил? Старичок-инвалид с костылем. Пожилая женщина помогала ему вскарабкаться на бордюр. Смешно, товарищи, такого не бывает. Слишком сложно и неправдоподобно.

Милиционер выходил из арочного проема. Он никуда не торопился, подождал, пока пожилая пара уступит ему дорогу.

Откуда такое доверие к людям в форме? Она недоступна негодяям и убийцам? Что там делал милиционер?

Иван уронил голову на подушку, закрыл глаза, расслабился.

А если удалить очки, представить, что это камуфляж, стекла с нулевыми диоптриями? Еще одна абсурдная мысль.

Очки меняют лицо, делают его интеллигентным, усиливают чувство доверия к субъекту. Если в очках, значит, не способен на зло. Осокин никогда об этом не задумывался, но что-то тут было.

Этот тип мог действительно работать в милиции, воспользоваться формой для отвода глаз. В текущую минуту это не имело значения.

Обрисовалось лицо без очков, треугольной формы, с острым подбородком, слабым очертанием скул.

Лицо стояло перед глазами – неподвижное, словно пришпиленное булавкой. Странно, а ведь совсем недавно он его видел!

Но где? А вот об этом капризная память помалкивала. Он вскочил с кровати, заходил по комнате. Девичьей памяти требовалась серьезная взбучка! Иван пытался представить, в какой ситуации видел данную физиономию – обстановка, одежда, окружающие люди, – но ничего не выходило, перед глазами густел туман.

Бессмысленные метания продолжались не меньше часа, пришлось смириться. Голова перестала работать. Требовался отдых. Он неохотно расстелил постель, разделся и уснул.

А утром все пришло. Кусочки мозаики совместились, возникла единая картина.

Гудел базар, люди продавали и покупали всякую всячину. Бесцельно слонялся туда-сюда Островой со своей авоськой, пока еще живой, но весь в упадке.