След в заброшенном доме

Вернулся через три часа, что-то мямлил про поломку карбюратора, будто бы стоял, устранял дефект и сделал это, поскольку хорошо разбирается в автомобильных механизмах.

– Кто его знает, товарищи, – проговорил директор. – Может, он и впрямь где-то стоял, сломался. У нас ведь техника ужасная, дышит на ладан, получаем то, что в армейских структурах уже нельзя эксплуатировать по причине изношенности.

– Где Грищенко?

– Надо посмотреть. Он где-то здесь. – Глаза директора плутовато бегали. – Нет, мог, конечно, уехать на крановый завод, где со вчерашнего дня дислоцируется танковый батальон.

К сожалению, страх советских граждан перед органами еще превалировал над их сознательностью. Но зачастую первое было действеннее второго.

Солнце еще не село, но краски дня блекли и гасли, когда контрразведчики схватили гражданина Грищенко под руки и доставили в отдел.

На человека было жалко смотреть. Мужчине было в районе сорока. Он съежился на стуле, трясся, боялся поднять глаза."

"Капитан смотрел на него с резонным скепсисом.

Что-то тут не сходилось. Грищенко явно не был образцовым гражданином Советского Союза, передовиком труда и верным ленинцем, но и на роль пособника фашистских шпионов тянул с трудом. У Осокина возникло печальное чувство, что все придется начинать заново.

– Итак, гражданин Грищенко, будем признаваться в подрывной деятельности в пользу фашистской Германии? – Осокин устремил на задержанного убийственный взгляд.

Тот затрясся еще сильнее, яростно облизывал пересохшие губы.

– Гражданин начальник, да вы что! Да я бы никогда… хоть у кого спросите, я бы не стал этим заниматься. – Скупая мужская слеза поползла по небритой щеке, зависла на подбородке, как дождевая капля. – Вы хоть разберитесь, гражданин начальник. Я порядочный советский человек, у меня два брата в Красной армии. Один погиб под Ростовом. Самого не берут из-за болезни легких, я уже в военкомате все пороги обил. У меня жена… бывшая, двое детей, одному четырнадцать, другому шестнадцать.

– Ладно, не скули.

– Иван поморщился. – Давай разбираться, гражданин Грищенко. Кого ты сегодня возил? Помнишь? Форма капитана Красной армии, доброжелательная улыбка. Этот человек – немецкий шпион. Сегодня днем он совершил убийство, причем с твоим косвенным участием. Будешь говорить правду?

– Да не делал я ничего! – выкрикнул Грищенко и закашлялся.

У Осокина возникло желание похлопать его по спине доской, да посильнее.

– Правда ничего не делал, гражданин начальник.