Силиконовая надежда

– Ань, не воспитывай, а? Мне очень хреново.

– Можно подумать, от этого станет легче. Ну, может, и станет – минут на пять, а потом? Когда ты вынырнешь из забытья? Объясни мне наконец, что с тобой происходит?

Я придвинула табуретку, почти с усилием притянула Гека к себе, обняла обеими руками, словно стараясь укрыть от тех мыслей, что заставляли его так нервничать. Он вдруг всхлипнул совсем по-детски, прижался ко мне всем телом и пробормотал:

– Мне очень страшно… я не знаю, что делать, как поступить…

– Поступи правильно.

– А как?! Как это – правильно? Ты ведь ничего обо мне не знаешь!

– Так расскажи мне.

Гек немного отстранился:

– Зачем? Да и какой в этом смысл? Я уже давно не я, не тот человек, каким был раньше. У меня даже имени нет, только кличка. Ты ведь тоже не знаешь, как меня зовут. И никто не знает и уже, видимо, не узнает. У меня есть только один родной человек, но и он пропал, исчез, и я теперь места себе не нахожу, потому что боюсь.

– Чего? – Я интуитивно чувствовала, что вот сейчас мне должна приоткрыться какая-то тайна из его жизни, что-то такое, что поможет мне узнать то, что я хочу.

Я действительно не знала его настоящего имени – только кличку, под которой он был известен своим партнерам. Гек. Больше ничего. Ему двадцать пять лет, он учится в университете – ну, как учится, скорее числится. Ему принадлежит вот эта огромная запущенная квартира в некогда элитном доме, сейчас уже переставшем быть таковым. И – все. И я не продвинулась ни на сантиметр в нашем знакомстве, мы точно такие же чужие люди, как и были тогда, в магазине, где я, имитировав подвернутую лодыжку, упала ему под ноги.

– Ань, ты только не уходи сегодня, – пробормотал Гек, которого, похоже, накрыло. – Я сейчас посплю, а потом мы поедим то, что ты принесла… так вкусно пахнет…

– Идем в спальню.

Я укрыла его валявшимся на полу пледом и вышла, плотно закрыв просевшую дверь. Ну, совсем хорошо – кавалер уснул, а я теперь неизвестно сколько времени проведу в одиночестве в пустой чужой квартире. Даже заняться нечем – не начнешь же уборку на ночь глядя, да еще и без разрешения хозяина, вдруг он рассердится.