Шекспир мне друг, но истина дороже

Узкий чугунный мост висел над сценой в неизмеримой высоте. Максим забрел на этот мост всего один раз. Сцена оттуда казалась далекой и ненастоящей, и на ней, как раскрашенные фигурки из папье-маше, сновали крохотные и неслышные сверху артисты. Голоса со сцены сюда не доносились. Какое-то время Максим смотрел на них, свесившись через узкие холодные перила, потом у него закружилась голова, и он быстро ушел. Вполне возможно, был еще какой-то переход, но Озеров о нем не знал.

Вздыхая – на чугунный мост над пропастью ему совсем не хотелось взбираться, – он стал подниматься вверх.

Последний пролет – выше только чердак! – был значительно уже и ниже остальных и освещен плоховато. Озеров рукой то и дело касался потолка, боялся, что с разгону врежется лбом в какой-нибудь выступ или трубу. Эту часть театра он совсем не знал.

Здесь давно не ремонтировали, нештукатуренные кирпичные стены казались мрачными и пыльными, как в развалинах, то и дело попадались неведомые ниши, углубления, выбоины, и Озеров вдруг подумал, что там, должно быть, притаились крысы.

Железная дверца на чугунный мост была приоткрыта, где-то далеко, видимо, внизу на сцене мерцал желтый свет. Максим потянул дверцу на себя – мост уходил в темноту, что там, на той стороне?..

– Что там может быть? – сам у себя громко спросил он. – Да лестница там!

Сзади зашуршало, и он моментально взмок от страха.

…Крысы?.. Полчища крыс?..

Решив не оглядываться, он шагнул на мост.

Железная дверца, которую он совершенно точно прикрыл за собой, опять была приотворена.

…Что такое? Сквозняки?..

Он быстро пошел по мосту, загудевшему под ногами, как будто полк солдат маршировал!.. Далеко-далеко внизу на сцене горел одинокий фонарь, освещал самую середину, на которой торчал остов фанерного замка у декораций к вечернему спектаклю.

От высоты и темноты его затошнило, хотя никакими фобиями он никогда не страдал.

Беги, беги!.. Спасайся!.. Ты еще успеешь!..

От этой неконтролируемой, невесть откуда взявшейся паники Максим остановился, зажмурился и на ощупь взялся обеими руками за чугунные перила.

Он не знал, что такое паника, и не знал, как ее прогнать.