Шекспир мне друг, но истина дороже

– Ничего нет!

– А чего ты ожидал-то? – буркнул тот. – Огнемет?.. Ляль, что в конверте?

Она осторожно заглянула, как будто не знала, и вытащила влажный листок бумаги, исписанный синей ручкой. Чернила кое-где расплылись.

– Это… это мое письмо, – выговорила она и опять стала медленно и мучительно краснеть. Озеров никогда не видел, чтобы люди так мучительно краснели. – Ромке… Я написала ему письмо, а потом оно… потерялось. Я вам говорила…

Она сделала движение, как будто собиралась спрятать листок.

– Стойте! Осторожней, Ляля! – в два голоса закричали Озеров и Величковский, Атаманов, ушедший было на кухню, моментально вернулся.

Ляля медленно подала Озерову листок. Теперь она была вся красная, до кончиков ушей, а кончики стали даже малиновые.

Озеров быстро пробежал глазами строчки. Федя, вывернув шею, читал у него из-за плеча, сосед хмуро смотрел в сторону.

– Это… все? Одна страница?

Ляля покачала головой и опустилась на стул.

– Оно… длинное было. Я не помню, сколько страниц. – И вдруг вспылила: – Зачем вы читаете?! Нельзя, это никто не должен читать!

– Ольга Михайловна, – быстро заговорил Федя, – мы же не просто так, из праздного любопытства и суемыслия! Не обижайтесь, правда!.

– А в конверт вы его сами положили? – спросил Озеров.

– Не было у меня никакого конверта! Говорю же! Я написала письмо, и оно куда-то делось, потерялось!.

"– То, что здесь написано, подтверждает ваше самоубийство, – сказал Озеров хладнокровно. – «Я совершила страшное преступление – убийство. Я не стану жить, просто не смогу, – прочитал он без всякого выражения. – У меня нет сил. Какая глупость – все начать сначала! Что можно начать, когда все умерло, и я тоже умерла! То, что я хожу и дышу – ерунда.

Он аккуратно положил листок на стол и сказал Егору Атаманову:

– Вот тебе прекрасное объяснение поджога.