Игра с огнем

Или занервничала?

Орел, вальяжно разлегшийся на крыше машины, недовольно перевернулся, подтянулся и, опустив голову, заглянул в окно, уставившись немигающим взором на нас двоих. Монстрик повторил его маневр и тоже уставился на нас, высунувшись в противоположное окно. Стекло не было преградой для обоих обладателей крыльев – любопытный клюв и любопытная пасть с легкостью просовывались сквозь него.

– Нет, я серьезно могу у него спросить насчет этого.

– Сможешь, Чип. Ты смелая и порой безрассудная, – все также спокойно отозвался брюнет.

– Почему? – не слишком-то укладывалось у меня в голове, как могло случиться такое, что я стала нравиться Чащину. Чащину! Тому, кто воровал у меня конспекты, пугал, ржал, обзывал, участвовал вместе со мной в КВН и делал кучу пакостей.

– Потому что он для тебя только друг, – отозвался Денис.

– Я знаю и без тебя, что хороший. А откуда ты знаешь, что он просто друг, может, он мне нравился тоже? А?

– До этого ты любила Кларского и вообще никого вокруг не замечала, Маша.

– А что мне мешает полюбить Димку сейчас? – с вызовом спросила я. Ответ мне понравился до усиления пульса.

– Я.

Я с изумлением посмотрела на его четко очерченный профиль – синие глаза устремлены на дорогу – и поняла, что щек легонько коснулся жар. И сразу же вспомнился вчерашний холодный дождь и поцелуи под ним.

– Ты всегда мешаешь, – пытаясь скрыть неуверенность, произнесла я. С Димкой перестать общаться мне вовсе и не хотелось, а в словах Дениса была логика. – Так почему мы не сможем общаться, если он мне просто друг?

– Потому что ему нужны будут твои отнюдь не дружеские чувства. – Дэн на несколько секунд повернулся в мою сторону, глядя на поток машин. – Ты готова дать ему то, что он хочет? Нет, – сам же ответил он на свой вопрос.

– Так, все.

– Да, как скажешь. – Дэн стал отстраненным, и мне это не понравилось. Показалось, что тонкая светлая, светящаяся в бархатной темноте нить, связывающая нас, стала истончаться. А этого мне совершенно не хотелось! Чтобы Смерч не обижался, я положила руку на его ладонь, сжимавшую руль, и проговорила не своим голосом:

– Ладно, мешай.

– М-м?

– Можешь мешать, Смерчинский.