Приданое

Но Софья подскочила с лавки и опрометью кинулась прочь из избы. С размаху она налетела на дверной косяк и тут же из рассечённого лба брызнула кровь.

– Внуча! – всплеснул руками дед Матвей, – Да куда ж ты, милая?

Но девушка уже выбежала на крыльцо.

Дед Матвей кинулся, было, за ней. Однако осёкся. Присел на лавку, погладил по спинке Тюрю, что взволнованно подскочила к нему, поставив передние лапки ему на колени, вглядываясь с тревогой в глаза хозяина:

– Ничего, ничего, Тюря, всё наладится. Всё пройдёт.

Спустя время Софья вернулась в дом, лицо её уже было умыто, и кровь из раны на лбу не текла. Она молча подошла к столу и принялась накрывать на ужин.

– Идём вечерять, деда.

– Иду-иду, милая.

Дед Матвей пристально поглядел на неё, не к добру она так притихла, следить надо за девкой."

"Той же ночью, когда всё кругом стихло и даже филин, по прозвищу Стёпка, не ухал, как обычно из чащи, в избе тихо скрипнула дверь и невысокая фигура в белом длинном одеянии скользнула наружу. Ночь была тёмная, безлунная.

Небо заволокло тучами, и воздух был горячим, душным. Собиралась гроза. Где-то вдали рокотал уже гром и время от времени вспыхивали на горизонте неяркие жёлтые всполохи молний. Фигура в белом, бесшумно ступая по траве босыми ногами, прошла к сараю, пошарила там в углу, где рос высокий куст чертополоха и лопух, вытащила что-то из-под широкого, покрытого пушком, листа и двинулась дальше. Вот и двор закончился, а фигура продолжила идти дальше. Наконец, дойдя до высокого раскидистого тополя, она остановилась, ощупала пальцами ствол, припала к нему лбом, постояла, словно собирая всю волю в кулак, а затем, решительно взмахнула головой, отбросив назад растрепавшуюся косу, пригладила волосы. Задумалась на миг. Развязала ленту и переплела косу заново, уложила на плечо, будто прихорашивая себя к чему-то важному, а затем подняла с земли верёвку, что лежала припрятанная до поры в лопухах, и, нащупав нижнюю толстую ветку, перекинула с нескольких попыток верёвку через неё. Убедившись, что та держится крепко, она связала второй узел и продела петлю сквозь голову, словно драгоценное ожерелье, спасительный круг, который скоро избавит её от всех мучений. Раз и навсегда. Протяжно и глухо завыл вдруг в лесу волк в полной ночной тишине, и тут же смолк. Вновь пророкотал уже ближе гром, прокатился по небу, зашелестел макушками деревьев. Софья постояла миг, замерев, а потом вдруг резко поджала под себя ноги.