Пленница бандита

И как только это стало возможным, потребовал нотариуса и попросил Борзого подготовить все, что было нужно.

— Я спрашиваю, зачем ты пришла, почему до тебя никак не доходят очевидные вещи?

— Зачем ты так? — она опустила глаза, прикусил губу, явно пытаясь сдержать слезы, а мне с каждой минутой все сложнее удавалось «держать лицо», потому что невыносимо было смотреть на нее такую: маленькую, уставшую, с опухшими от слез глазами — и продолжать гнуть свою линию, давить, гнать, чтобы окончательно разочаровалась, обиделась, возненавидела в конце концов.

— Как, Мира, как? Хватит сюда шататься, тебя выписали, у тебя все есть: квартира, деньги, что тебе еще нужно? — я понимал, что несу чушь, знал, что все это ей не нужно, но должен был найти подходящие слова, чтобы наконец избавить ее от своего общества. Пусть ненавидит, пусть будет больно, это пройдет, все проходит. Главное, чтобы не тонула вместе со мной в этом болоте.

— Зачем мне все это без тебя? Мне не надо, мне ничего от тебя не надо, — она все-таки не выдержала и расплакалась, вот так, стоя передо мной, глядя мне в глаза, глотала слезы и смотрела так, что хотелось сквозь землю провалиться. — Я же люблю тебя.

Я и в прошлый раз это услышал, виду не подавал. Зачем? Будь мы в иных условиях, будь все иначе, я был бы счастлив услышать эти слова, а сейчас…сейчас они были похожи на насмешку.

— Иди, Мир, не надо путать жалость и чувство благодарности с любовью, ты еще слишком маленькая, рано тебе о любви заикаться, — произнес цинично, будучи уверенным, что попаду в цель, что ее это заденет.

И я оказался прав, страх и отчаяние во взгляде, сменились гневом.

— Маленькая? Значит, как трахаться со мной, так я не маленькая, а для любви маленькая? Знаешь что, Аверин, ты чертов лицемер, не ты ли еще недавно говорил, как важно бороться, не сдаваться? Не ты ли называл меня эгоисткой? Так вот, Леша, ты гребанный эгоист! И позволь мне самой решать, что я чувствую, единственный, кто здесь испытывает жалость — это ты! Жалость к себе.

— Я тебя не люблю, Миря, я, — я не лгал, потому что то, что я испытывал по отношению к ней — это не любовь, это безумие какое-то, сумасшествие. Я не любил, я жил ею, дышал ею, но этих слов, я, конечно, не произнес.