Отбор с осложнениями

— На самом деле удобно, — доверительно сообщила Эмма, беря его под руку и прижимаясь к предплечью грудью. — Под это платье толком ничего не помещалось. А так я вроде в белье, а вроде и без него. Только, боюсь, не видно ли через ткань... вершинки груди?

Вейрон посмотрел, куда просили. Покачал головой и, сглотнув, из последних сил отвел взгляд от менталистки.

— Но нам надо спешить, — поторопила его Эмма, прибавляя шаг. — Бал вот-вот начнется.

— Ставки принимаются до начала бала! — снова напомнил Рохос, старший королевский церемониймейстер.

Впрочем, его теперешнее занятие было весьма далеко от прямых обязанностей. Он сидел за кухонным столом, окруженный парами и аппетитными ароматами, и вел записи на разлинованных листах. Камзол его был расстегнут, шейный бант сдвинут на сторону, и даже ремень непозволительно ослаблен — кухарка только что убрала пустую тарелку, в которой совсем недавно лежал хороший кусок перепелиного пирога. Рядом с Рохосом сидел мальчик — его племянник, похожий на дядьку и острыми черными глазами, и слегка надменным выражением лица. Он то и дело закрывал и снова отпирал сундук, в котором неумолимо росла гора монет.

Тереза заскочила на кухню лишь на минуту — перекинуться последними сплетнями с давней подругой, и невольно заинтересовалась происходящим.

— Десять на Амалию Стетхейм, — просипел верзила, у которого зубов было меньше, чем пальцев. — Чистый ангел.

— Это твой месячный заработок, — заметила кухарка. — Даже не надейся, что я буду кормить тебя в долг.

— Не придется, — подмигнул ей мужик. — Может, это я тебя покормлю. Свожу в кабак, а? Что скажешь?

— Скажу, что ты дурак и лентяй, — фыркнула кухарка. — Вместо того, чтобы работать, надеешься на легкие деньги… — она задумалась и кокетливо улыбнулась. — Но в кабак, так и быть, схожу.

— Пять на брюнетку с сиськами, — плюгавый мужичок, пятнистый, как перепелиное яйцо, сглотнул, глядя на карточку с невестой.

Четырнадцать миниатюрных портретов, выполненных королевским художником, были приколоты к доске на стене, с которой безжалостно убрали и кухонную утварь, и вязанки лука, и сушеные травы.

Еще две картинки валялись у сундука, и милые личики были перечеркнутые крест-накрест.

— Ее зовут Раума Бердамон, — наставительно исправил его Рохос. — Имей уважение.

— Такое нельзя не уважить, — покивал мужичок, не отрывая взгляда от портрета брюнетки. — Вилли дураком будет, если не выберет эту роскошь.