Опекун. Она не для меня

— Ты передумала? — я готов бы башкой о стену биться, дебил, блядь, конечно она передумает, она же мать ее ребенок совсем, куда я на хрен полез, почти тридцать пять, а мозгов ни хрена.

— Нет, — тут же выпалил Инга, — просто, я…, мои шрамы."

"Прикрыв глаза, выдохнул, какие на хер шрамы, когда я хочу ее так, что яйца звенят. Улыбнувшись, поцеловал малышку и взяв ее за запястья, развел руки в стороны.

— Не смей, — прорычал я, когда она снова попыталась прикрыться и воспользовавшись ее минутным ступором, расстегнул застежку и сдернул с нее ненужный предмет одежды.

— Я….

— Ты красавица, — прошептал я, покрывая ее тело поцелуями, я с ума от нее сходил, разум помутнел от ее близости, черт, как долго я этого хотел и одновременно не позволял себе даже думать об этом, я целовал ее шею, спускаясь ниже, дурел от ее вкуса и запаха, от ее тихих стонов и тяжелого дыхания, от того, как она извивалась, когда я накрыл губами ее грудь и обвел языков затвердевший сосок.

— Блядь, — прошипел я, когда она застонала в голос, — с ума меня сводишь, маленькая.

Приподнялся, чтобы перевести дыхание и чуть не сдох от ее помутневшего взгляда, она была прекрасна, раскинувшаяся на простынях, с горящими от возбуждения глазами, у меня не было не единого шанса. Спустившись ниже, поддел резинку ее домашних штанов и стянул их вместе с трусиками, заставив Ингу снова смутиться, малышка сразу же свела ноги, а на щеках появился румянец, черт, никогда со мной такого не было.

— Прекрати смущаться, — улыбнулся я, разводя ее стройный ножки, и продолжая покрывать поцелуями ее тело, спускаясь все ниже.

— Олег, — взвизгнула Инга, когда я провел языком между складок, такая нежная, горячая, я просто не мог не попробовать.

Малышка снова сводит ножки, когда надавливаю чуть сильнее, провожу языком по набухшему клитор, в какой-то момент она сдается и стонет, сводя меня с ума этими звуками, выгибается, комкает простыни в руках, осторожно ввожу в нее один палец, продолжая ласкать языком и губами.

— Прости, — шепчу у самых губ и накрыв их своими, резко вхожу в нее.

«Сука» — единственная мысль, возникшая в голове, чуть не кончил, как пацан зеленый, стоило только оказать внутри, только слезы, хлынувшие из глаз моей малышки, сумели меня отрезвить.

— Все, маленькая, все, — шептал я, покрывая поцелуями ее лицо, — уже все, прости меня.