Опекун. Она не для меня

Мои чувства к ней далеки от отвращения, она не видит того, что вижу я, не видит, как сложно мне держать себя в руках в ее присутствии, не понимает, как действует на меня.

— Какое отвращение, Инга, — улыбнулся я и прикоснулся ладонью к ее щеке, — я уже говорил, твои шрамы тебя ничуть не портят, — девчонка продолжала сверлить меня взглядом, видно мои слова ее не убедили.

«Да на хрен все» — подумал я и приблизившись к ее губам, накрыл их своими.

Инга

Я совершенно оторопела от его действий — вот только что мы говорили на самую неприятную тему из существующих, а спустя минуту он меня целует, Олег, целует меня.

На поцелуй я не ответила, зависла сначала от неожиданности, а потому вовсе отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Не понравилось? — с улыбкой спросил он.

— Понравилось, — честно призналась я.

— Чего тогда?

— Я не умею целоваться, — быстро выпалила и снова сделала попытку вырваться из его рук.

«Дура безмозглая, вот что ты несешь?»

Олега мои слова рассмешили, и он только сильнее прижал меня к себе, не оставляя не единого шанса на то, чтобы выбраться из его цепких объятий.

И мне стало так хорошо, так спокойно, даже мысли об Андрее отошли на второй план, а может просто груз с плеч упал, когда держать в себе перестала и рассказала Громову о том, что со мной произошло. Странно все это, Олег, по сути, бандит, а мне не страшно совсем и слова его про то, что людей убивал и убивать продолжает меня тоже не напугали. Может — это потому, что ничего плохого он мне не сделал, да и не обидел меня в общем-то ни разу, а может все потому, что на бандита-то он и не похож вовсе.

А вот его слова о том, что он убьет Андрея меня напугали, нет, на Вольского мне было плевать с высокой колокольни, сдохнет и ладно, а вот за Олега я переживала, он ведь не шутил и вряд ли будет просто так подобными обещаниями разбрасываться. Не знаю, сколько бы мы еще так сидели, если бы тишину не нарушил звонок, а это означало, что Олег сейчас уедет, как случалось всегда, когда у него звонил телефон.

Воспользовавшись моментом, выбралась из объятий и вышла из комнаты, грустно как-то стало, он, возможно, исчезнет на несколько дней, а завтра тридцать первое, ненавижу этот чертов Новый Год, вообще праздники ненавижу с тех пор, как папа умер. Вернулась на кухню, где меня дожидалось мое творение, которое должно было стать нашим сегодняшним ужином, да не задалось.

— Мне нужно уехать, — в кухню вошел Громов, — работа.