Одиночный выстрел

Подвиньтесь, пожалуйста…

Амалия отошла к гальюнной дверце, и Бекет в одно мгновение разложил полуторной ширины кровать, обшитую ребристым матрасом.

Сев на нее, Бекет похлопал по обивке и предложил интрессе самой испробовать ее мягкость.

Амалия робко приблизилась, провела рукой по обивке и только потом осторожно села на кровать, проверяя ее надежность.

– Для кровати, конечно, жестковата, но на диван похоже, – сказала она. – А когда же извозчику колесницы спать, если он все время при деле?

– Это очень умная колесница, ваша светлость.

Амалия недоверчиво улыбнулась. Это звучало совсем уж сказочно, но она готова была слушать мэйджора и дальше, сидя в этом уютном закутке с низкими потолками и такой широкой, хотя и жесткой кроватью.

Поскольку интресса не задавала вопросов, Бекет тоже молчал, и они сидели, словно оглушенные, чувствуя, как перетекают между ними невидимые токи, вызывая румянец и сбивая дыхание.

– Мне… Мне нужно идти… – с трудом преодолев себя, сумела произнести Амалия.

– Да, ваша светлость, пора, – с сожалением согласился Бекет. – Извольте к выходу, а я подниму кровать к стене.

– Как удобно… – произнесла принцесса.

– Что?

– Я говорю – это очень удобно.

– Да. Позвольте, я пройду первым.

Бекет распахнул дверцу и, спустившись по лесенке, вдохнул морозный воздух с запахом авиационного топлива и дыма от костра. Это был воздух свободы, запах действия и больших расстояний.

Повернувшись, Бекет подал руку Амалии. Она коснулась его ладони своими пальчиками и, сделав шаг, стала падать вперед. Майор тотчас подхватил ее и, прижав к себе, почувствовал запах юной свежести, исходящий от нежной кожи и шелковистых волос. Сладкая судорога пересекла его тело.

– Мэйджор… – прошептала Амалия. – А ты представлял меня раздетой?

Бекет шагнул назад и поставил Амалию на притрамбованный снег.

– Я бы не хотел отвечать на этот вопрос, ваша светлость.

– Я не настаиваю.

Амалия опустила глаза и, прочертив сапожком замысловатую дугу, спросила:

– Когда ты улетаешь, мэйджор?

– Завтра, как рассветет, моя колесница будет готова.

– Ну, тогда прощай, мэйджор.

– Прощайте, ваша светлость.

Амалия повернулась и быстро пошла к воротам, где ее ждали двенадцать охранников и прелат Гудроф.

– Дитя мое, – строго произнес отец, – мне бы не хотелось больше выслушивать предположения нашего соседа о твоей слишком близкой дружбе с мэйджором.