Обман во имя любви

– Почему? – Темно-синие глаза смотрели на Крисси с явным недоумением.

– Может быть, Гамиш хотя бы принесет ведро воды! – вдруг закричала Крисси, уже не в состоянии контролировать свои эмоции.

– Ну что ж, я выйду на минутку. – Блэйз поднял Рози на руки, вышел с ней во двор и передал девочку на руки ничего не понимающему Гамишу – Гамишу, который, несомненно, находился поблизости в надежде присутствовать при том, как ее будут увольнять.

– За-зачем ты это сделал? – закричала она, когда он вернулся.

– Ты слишком громко кричишь. Я не хочу, чтобы Рози испугалась. Ведро, ты сказала? – спокойно спросил Блэйз.

– В доме совсем нет воды! А Гамиш не пускает меня во двор, потому что я могу спугнуть лошадей! Через десять минут должны снова выключить электричество! Взвалил на меня весь дом и считаешь, что я должна со всем справиться. Кто я по-твоему? Вьючная лошадь? – Она была в ярости.

Блэйз посмотрел насмешливым взглядом на царивший в кухне беспорядок:

– Вьючная лошадь? – произнес он с усмешкой.

И тогда Крисси окончательно потеряла терпение. Она в одиночку пыталась вывезти грязь за бригадой рабочих, которые пробивали полы и повсюду выдалбливали дыры в стенах. Они все кругом испачкали штукатуркой и даже не потрудились накрыть мебель. Кругом лежала пыль толщиной в дюйм, а в доме даже не было пылесоса.

– Пока ты развлекался со своими шлюшками, я здесь из кожи вон лезла, чтобы навести в доме хоть какой-то порядок. – Ее глаза сверкали, как' изумруды на пылающем от гнева лице.

– Господи, воплощается в жизнь мой самый страшный ночной кошмар, – прошептал Блэйз. – Это все равно что быть женатым…

– Ты, ты самый отъявленный эгоист из тех, кого я знала! И, – всхлипнула она, слезы покатились по ее щекам, – я заросла грязью, у м-меня совсем не осталось чистой одежды!

Наступила тишина, нарушаемая лишь ее всхлипываниями.

– Вижу, мой вопрос о завтраке был неуместным, – задумчиво произнес Блэйз.

Он подошел к ней и поднял ее со стула. Она даже и не пыталась сопротивляться.

Теперь он выставит ее отсюда, подумала Крисси с горечью. Возможно, никто никогда так грубо не обвинял его в эгоизме.