Останься со мной

Подхватываю Макса на руки, кружу его, зацеловывая пухлые щеки. Он смеется, я реву белугой. От радости. Меня колошматит оттого, что вижу его, обнимаю, а он трепетно и по-детски непосредственно обнимает в ответ.

— Здравствуй, Лерочка, — тетя Лида тоже обнимает меня, — как доехали?

С интересом смотрит мне за спину, и я только сейчас вспоминаю про Стефа. Он уже вышел из машины, и теперь бродил вокруг – то пиная колеса, то ковыряя облупившую, пожелтевшую краску на капоте.

— Хорошо. Знакомься, тетя Лид, это Степан.

.. — неумело замолкаю, но тут же выкручиваюсь, — Коллега. Попросила довезти, чтобы на автобусе не трястись. Ты же знаешь, укачивает меня. Вот, любезно согласился.

— Да? — тянет, чуть разочарованно, — а я думала, что ты, наконец, папашу непутевого привезти решила.

Стеф хмыкает и подходит к нам ближе.

— Здравствуйте.

Я не знаю, как он это делает. Но тетя Лида, старшая сестра матери, уже справившая свой пятидесятилетний юбилей, как-то вся подбоченивается, выпрямляется и кокетливо заправляет за ухо прядь тронутых сединой волос.

Я смотрю на нее, потом переводу взгляд на невозмутимого Степана и жму плечами. В том, что он хамелеон я уже убедилась. Когда хочет может быть незаметным, и наоборот.

— Вы надолго?

— Нет, тетя Лида, сейчас обратно поедем. Ждут нас.

— Жалко, — вздыхает она, — давайте, хоть накормлю, что ли. У нас сегодня окрошка.

Не знаю, как Стеф, но я проголодалась, поэтому соглашаюсь. Она первая уходит в дом, а мы еще тормозим возле крыльца. Максим елозит на руках, и приходится перехватить его поудобнее.

Степан подмигивает моему сыну и протягивает ему ладонь, а тот бодро отвешивает пятюню и улыбается.

— Бархановская порода, — спокойно выдает он.

— И где ты ее тут увидел?

Снова стена молчания. Мне очень хочется треснуть за то, что доводит недосказанностью, и судя по вздернутой брови Стеф это прекрасно понимает.

— Иди. Не заставляй тетю ждать.

— А ты?

— Я не голоден. Мне надо сделать звонок.

— Отчитаться?

— Иди.

Я уверена, что сейчас он будет разговаривать с Бархановым, и меня от этого потряхивает.

Странно быть под присмотром. Но…спокойно. Потому что рядом с ним, даже соседская шавка, которая вечно голосила и бросалась, как оголтелая, тихо сидела у своей калитки и старательно делала вид, что не замечает нас.

Он остается на улице, а мы заходим в дом.

— Мойте руки, — раздается голос с кухни, — я пока наложу.

Пока мы с Максом возимся возле умывальника, тетя Лида гремит тарелками.