Назад в СССР 4

По сравнению с застарелыми соседскими домами пристанище лекаря смотрелось как жемчужинка среди медных побрякушек.

Народ уже туда подтягивался не только босоногий, но и одетый привычно по зимнему. Мороза особого не наблюдалось. Минус десять примерно, но бродить по улице в трусах я бы не смог.

Калитка на подворье “учителя” распахнута. Страждущие потекли внутрь смиренным гуськом. На лицах умиротворенность со снисхождением к бренности и еле уловимые улыбки лишь одним уголком губ в предвкушении предстоящего таинства.

Мы затесались в вереницу страждущих, и людской поток понес нас в дом.

Внутри оказалось просторно, но без всяких человеческих удобств и комфорта. Даже стола и кровати нет. Дощатые плахи пола застелены плетеными дорожками. Бревенчатые стены так и не познали, что такое штукатурка. Хорошо хоть печка имелась. Испускала слабое и несмелое тепло.

“Прихожане” расселись прямо на полу, потихоньку переговариваясь и изредка поглядывая на городских пришельцев.

Я насчитал около трех десятков “адептов”. Половина из них была в наряде вчерашних нудистов, а остальные — с виду обычные люди, только лица уж слишком глубокомысленные, аж смотреть противно.

Не о тайнах бытия должен печься деревенский житель, а о том чтобы скотина была сытая и дети здоровые. А тут, будто и не сельчане собрались, вовсе. А члены Нобелевского комитета для избрания лучшего из лучших.

А вот и виновник торжества. В просторную и единственную комнату дома вышел откуда-то из закутка Иван. В черных длинных, как панталоны, трусах.

В руке что-то вроде четок из зеленых камешков нанизанных на ниточку.

Такая “бижутерия” сейчас совсем не в ходу. Это раньше их использовали для подсчета прочитанных молитв, да потом в девяностые малиновые пиджаки и дети гор будут использовать как релакс шарики и как неотъемлемый аксессуар крутого пацана. Сейчас же малахитовые четки завораживали прихожан своей таинственностью и скрытым сакральным предназначением.

Целитель сделал знак рукой, и все, кто еще был на ногах, поспешили рассесться на лоскутных подстилках.

Уселись кто-как. По мусульмански, по лягушачьи, просто на коленях или на кокурках.

На ногах остались лишь мы со Светланой. Окружающие неодобрительно на нас загудели, будто пчелы лесные, но в лоб никто ничего не высказывал. Света потянула меня за рукав вниз, давая понять, что если хотим получить нужную информацию, то надо постараться не выделяться из толпы, а тоже притвориться ящеркой одураченной.

Я демонстративно уселся на пол мягкой точкой.