Особые полномочия на любовь

Боевая подготовка — стрельбы, спарринги, сдача минимумов. И сегодня мы принимаем зачёты.

Конкретно я — на спаррингах.

Три ринга, пять инструкторов. Толпа сотрудников… Её нет. А обязана быть.

Набираю одного из своих, что сегодня на стрельбах.

— Владо есть у тебя?

— Есть.

— Отстрелялась?

— В процессе.

Но как только я собираюсь слинять в тир, один из инструкторов спрыгивает с ринга.

— Зольников, подмени.

Чертыхаясь, выхожу на ринг.

После спарринга помогаю подняться сопернику.

— Ты чего жёсткий-то такой, капитан?

Придерживая челюсть, болезненно двигает ею в разные стороны.

— Надо привыкать к полному контакту. В реале никто не нежничает.

— Сдал хоть?

— Сдал.

— Зольников, — подзывает меня Терёхин. — Он же не сдал.

— Почему?

— Ни одной контры не провёл. Только рухнул четыре раза.

— Ну да. Хрен с ним.

— Ты где летаешь, фей?

— Слушай, Терёхин, а у тебя нет подвязок с начальством? Мне человека поискать надо.

— Это юмор у тебя такой?

— В смысле?

— Зольников… — скептически смотрит на меня, загибая пальцы.

— Они не помогут, — вздыхаю я. — Только если Андрюха…

Но у него возможностей меньше, чем у остальных.

Вижу, как в дверь в конце зала заходит Диляра. Срываюсь к ней. Но тут же торможу себя.

— Подмени, — хлопаю Терёхина по плечу."

"Присаживаюсь на маты в углу. Диляра находит меня сама, бросает рюкзак рядом. Сев ко мне спиной, переобувается в кроссовки.

— Привет, капитан, — не оборачиваясь.

— Привет, лейтенант.

— Как дела?

— Пашем…

— Ты хотел помочь. Не передумал?

— Говори.

— На каком объекте твои бойцы сейчас?

— Ты скажи, какой тебя интересует.

Вздыхает.

— Кто охраняет крыло с осуждёнными в нашем госпитале?

— Второй тебе нужен? — доходит до меня.

— Да.

— Вопрос у меня к тебе.

— Спрашивай.

Падаю на спину на маты.

— Если ты её найдёшь… Или… я её найду. Твой выбор останется таким же? Погоны?

— Зольников… иди нахер, понял?

Беззлобно, безэмоционально, устало.

— Наверное, понял.

Глажу её лежащие недалеко от моего лица пальцы.

— Я по тебе очень скучаю…

— Не надо, Ванечка, — её пальцы сжимаются в кулак. — Не судьба.

Сорвавшийся голос бьёт прямо в моё сжавшееся от болезненного спазма сердце. И я чувствую ответку.

— И ты. Но я знаю, ты меня тоже используешь. Как и его. Я хочу сказать, что не осуждаю тебя.

Молчит.

— Я бы за своего… тоже… по всем головам пошёл.

— Хватит.