Нас просто не было. Книга первая

Просто в следующий раз, если тебя понесет неизвестно куда очередные огурцы поливать, да еще и с ночевкой, ставь меня в известность заранее, а не ночью, когда я за 200 километров от города. Договорились?

— Договорились, — просто киваю, даже не думая спорить, в кой-то веки принимая его правоту.

— Точно? — настороженно спрашивает он.

— Точно, — прижимаюсь еще сильнее, запуская руку в коротко стриженые волосы, — обещаю.

Приподняв мой подбородок, заглянул в глаза, а потом поцеловал.

— Мне кажется, или кто-то рад меня видеть? — хитро улыбаюсь, чувствуя, как реагирует на меня его тело.

— Я всегда тебе рад, ты же знаешь.

— Знаю, — тянусь к нему, наслаждаясь каждым прикосновением.

Вечер выдался насыщенным. Я училась разделывать речную рыбу. Не скажу, что ученик из меня вышел прилежный, кухню я изгваздала напрочь. Чешуя была везде: на раковине, на стенках, на холодильнике, даже на шторах, но Артем уверенно сказал, что для первого раза неплохо.

Около семи вечера проснулся телефон, оповещая о новом сообщении.

Зорин покосился на экран и усмехнулся:

— Семёнова пишет. Похоже, у нее для тебя важная информация.

Нахмурилась, открываю письмо и нахожу там одну фразу.

«Артем был прав — это ветрянка».

Зашибись! Сообщаю мужу Машкин диагноз, на что он саркастично отвечает:

— Ну что ж, вот и проверим твою везучесть.

— А сам-то почему такой спокойный? Ты тоже с ней общался!

— Тин, если ты не в курсе — ветрянка явление одноразовое. А я ею еще в детстве переболел, так что мне бояться нечего.

Я лишь фыркаю и откидываю телефон в сторону в полной уверенности, что эта зараза пройдет мимо меня.

Ничего не произошло на седьмой день, и на десятый, и через две недели. Я показывала Зорину язык, а он снисходительно улыбался и говорил, что рано радуюсь — инкубационный период у ветрянки может быть до трёх недель. В ответ на эти слова я лишь беспечно отмахивалась. Глупости все это.

А на двадцать первый день с утра смотрю на себя в зеркало и замечаю первые красные точки на коже. От обиды на несправедливость бытия сижу в ванне, наверное, час, пока Артем не выковыривает меня оттуда.

Увидев мою пятнистую физиономию, самодовольно улыбается:

— Я ж говорил, что попадешься.

— И ты этому, похоже, рад! — ворчу себе под нос, с трудом удерживаясь, чтобы не начать чесаться, как шелудивая дворняжка.

— Да ладно тебе ворчать, это всего лишь ветрянка. Врача давай вызову.

— Не надо. Я сама, у нас семейный доктор.

Через час в квартире появляется ухоженная женщина лет сорока пяти.