Наглец

В общем, после передачи акций я пригрозил Черскому, что пойду к ментам и сдам его с потрохами, но эта сволочь и здесь меня опередила: он, а не я, накатал заяву от моего имени, где указал тебя посредником. Я был как никогда счастлив, когда узнал, что ты сутками гнул спину в родительской фирме, хотя радоваться здесь было нечему. Как бы я ни пытался тебя защитить, тебе всё равно досталось, но ты, по крайней мере, отделался малой кровью, так что всё было не зря.

Единственное, в чём я действительно виноват — это нападение на твою невесту… Не знаю, что на меня тогда нашло… Я увидел тебя — повзрослевшего, сильного, уверенного в себе, счастливого, и понял, сколько всего я в жизни потерял из-за того, что погнался за деньгами.

Всё это могло бы быть и у меня, если бы я тогда поступил правильно и с самого начала послал Черского к чёрту, но всё пошло наперекосяк. Знаю, что ты не виноват в моих несчастьях, и всё же я слегка потерял контроль над собой, потому что я сломал свою жизнь ради тебя, а ты меня так сильно ненавидел, что даже смотреть в мою сторону не мог. Тогда я впервые в жизни понял, что такое боль… И я прошу за это прощения у тебя и твоей теперь уже жены и буду надеяться, что однажды ты сможешь простить меня. Мы можем совершить всего одну ошибку, но расплачиваться за неё будем всю оставшуюся жизнь, а под конец поймём, что наши цели того не стоили.

Я знаю, что мои мотивы мало меня оправдывают, но всё же я бесконечно счастлив, что у тебя сложилась такая жизнь — без всей этой черноты, в которой погряз я сам.

И да, не вздумай винить себя во всём — если ты в чём и виноват, то только в том, что я любил тебя больше, чем кого бы то ни было.

Жаль, что мы побыли братьями так мало, но я буду любить тебя до тех пор, пока будет биться моё сердце. А если и после смерти существует жизнь — то и тогда любить не перестану.

Твой брат».

Видит Бог, я никогда не был сентиментальным, но сейчас ревел как девчонка в три ручья и не мог остановиться — настолько было больно за Кира, за Никиту, за моих парней… Сколько ж во взрослой жизни всякой хуеты, которая нас отравляет — и самое обидное, что мы сами виноваты в том, что с нами происходит; мы сам и создаём эту грёбаную грязь, которую потом из себя не достать, и радуемся, как дети, если получается зацепить ею кого-то ещё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Прям не живы без этого, твою мать.