Мужские игры

– Иван Алексеевич, ну почему все так заботятся о моем физическом здоровье! Мама мне каждый день на мозги капает, чтобы я правильно питалась, вы требуете, чтобы я гуляла и дышала воздухом.

Она не сумела сдержаться, и слова прозвучали раздраженно и нервно, но генерал, судя по всему, не обиделся.

– А что вы видите в этом неправильного? – насмешливо спросил он.

– Да нет, все правильно, только почему-то никто не проявляет заботы о том, чтобы у человека на душе было спокойно, все больше о желудке беспокоятся. Не обращайте внимания, Иван Алексеевич, это я просто так ворчу, от плохого настроения.

– Уехал с друзьями в дом отдыха, на лыжах кататься.

– А учеба? – удивилась она.

– Какая учеба, Настенька? Он уже студент, у них каникулы до десятого февраля.

– Ох, простите, – она виновато улыбнулась, – я забыла, все никак не привыкну к тому, что он уже не школьник.

Заточный поставил на стол хлеб, бутылку с кетчупом, тарелку с квашеной капустой.

– Сейчас картофель сварится, потерпите еще чуть-чуть.

– В Америке. В прекрасной далекой Америке, вожделенной для девяноста процентов наших соотечественников.

– Что за сарказм? – удивился генерал. – Вы что-то имеете против Америки?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Но и «за» тоже ничего нет. Поэтому я просто не понимаю, что там хорошего и почему все так туда стремятся. Меня, например, туда калачом не заманишь. Тоска зеленая. И все чужие вокруг.

– Анастасия, я вас не узнаю сегодня. Вы сами на себя не похожи.

– Правда. Я действительно хочу поговорить с вами, но у меня язык не поворачивается.

– А вы не бойтесь. Тем более и картошка уже сварилась, сейчас начнем есть, и дело легче пойдет.

Он ловко слил воду в раковину, подсушил картофель и выложил его на большое плоское блюдо.

– Накладывайте себе сами, капустку берите, это мы с Максимом заквашивали, она в этот раз замечательно получилась. Может, вы выпить хотите?

– Нет, спасибо.

Настя положила себе на тарелку две дымящиеся картофелины и начала машинально разминать их вилкой, уставившись на едва заметное пятнышко на зеленовато-голубой клеенке, которой был покрыт кухонный стол.