Мой бывший муж

– Мы могли бы втроем полететь, без обязательств с твоей стороны.

– Нет, Полонский, – Катя сжала губы в тонкую линию. – Если это твое условие, то нет, – и конверт мне отдала. – Ничего не нужно.

Я так и думал, но за спрос денег не берут. Хуже точно не будет. Куда уж.

– Пап, вот рисунки, передай обязательно, а я приеду…

– Земляника, поедешь с мамой на море послезавтра?

– На море? – у нее глаза загорелись. – Поеду! Конечно, поеду! Или полечу? Это же чемодан собрать нужно! Это же столько всего… – и убежала решать тысячу дел одновременно, но потом голова в двери снова показалась: – А ты с нами?

Катя зыркнула на меня недобро – теперь не отказаться.

– Нет, Никусь, у меня работы много.

– Жаль, – погрустнела она.

– Ничего, весной слетаем, – пообещал я.

Себя в попутчики навязывать не стал. Этим не добиться ничего. Я должен дать Кате время, должен позволить уровнять позиции, должен быть близко, но не давить. Смогу ли? Беда у меня с терпением, беда. А без него я только хрен моржовый из пруда выловить смогу.

Покорить, взять, догнать – привычные способы достижения целей бились в висках. Они вопили: куда ты отпускаешь ее? Бери, хватай, запирай с собой в спальне, пока снова не признает своим мужчиной, властителем души и тела. Но я отступил: через силу, боль, нетерпение и желание снова быть рядом.

Улыбнулся, дочь поцеловал и ушел, пока мог. Пока глупостей бредовых не наделал. Получить тело Мальвины – полдела. Мне душа ее нужна. Любовь нужна. Хотя бы крошка того чувства, что испытывала ко мне раньше.

"Машину бросил на Никольской и отправился в ГУМ. У меня не было с собой перчаток, а без них невесело по морозу ходить. Вроде минус один всего, но кусает. Покупку дополнил бутылкой любимого Хеннесси Империал и трубочкой, чтобы губы к бутылке не примерзли. Никаких конкретных планов у меня не было – наверное, в первые за много лет, – просто среди суеты побыть хотелось. Чтоб я никого не знал и меня тоже.

Центр бурлил и гудел, люди куда-то бежали, толкались, что-то покупали.

Я присел на лавочку в Александровском саду, смотрел на ребятню румяную, на замерзших, но взбудораженных родителей. Везет им.